Васо чувствовал, что "кунак Ананий" гнет свою старую линию. И такого не сгонишь простым пинком.
— Вы же прекрасно знаете, — продолжал с легкой ироний Теклидзе, — что нельзя организовать, скажем, дождь, ветер, бурю. Точно так же невозможно организовать и восстание.
— Нет, можно! — в сердцах крикнул Васо. — Можно, если того желает народ.
Не поворачиваясь в сторону Васо, Теклидзе удивленно вскинул брови.
— Кто сказал, что можно? Чтобы в этом нас убедить, нужны доказательства, а не пустые выкрики…
Васо испытывал замешательство. И в кружках и в тюрьме на дискуссиях он не раз слышал, что восстание, как и война, по мысли Маркса, есть искусство. Вот бы сейчас о том и следовало напомнить зарвавшемуся оратору. Но ведь чтобы спорить с таким ученым волком, нужно самому быть теоретически подкованным.
И все же как не хотелось уступать! А Теклидзе, делая вид, что он нимало не смущен случайными репликами, уже обращался в сторону бородатых отцов семейств:
— Повторяю: возлагать надежды на расписанные заранее планы — нелепая затея…
И снова Васо не вытерпел и крикнул:
— Значит, нам советуют сидеть у моря и ждать погоды? Не принесет ли на нашу голову карательный отряд?!
Теклидзе сердито оглянулся. Не понравилась ему эта настороженная тишина, нарушаемая лишь треском горящего дерева, не понравились эти сотни еще ярче заблестевших зрачков.
— Нет! — воскликнул он. — Мы сложа руки сидеть не можем. — Он опять продлил паузу, уловив вспыхнувшее к себе внимание. — Сторонники большинства много кричат о том, что нужно добывать винтовки, револьверы и вооружать ими народ. Но, дорогие земляки мои, надо же понять, что работа по вооружению народа — это простая техническая задача. Важнее другое. Надо вооружить народ совершенно незаменимым и другим оружием… жгучей потребностью борьбы с самодержавием, вот чем!
Ропот пронесся в толпах людей. Все с недоумением переглядывались. Вот странное оружие придумал этот проповедник. А Васо насмешливо сказал:
— Смотрите, побратимы, как получается: голодные, понимаешь, ждут хлеба, а сытый болтун предлагает им капли для аппетита!
Люди одобрительно засмеялись. Теклидзе впился раздраженно-изумленным взглядом в толпу. Кто осмеливается столь упорно прерывать его речь? Пусть покажется, если не боится. И картинно сложив руки на груди, он сделал паузу, полагая ироническим жестом смутить невидимого крикуна.
Васо быстро поднялся на возвышение и откинул с головы башлык. Теклидзе, узнав бывшего своего попутчика, невольно передернул плечами. Как?! Этот нахальный неуч здесь? Ну так он сейчас будет высмеян.
А Васо, не теряя времени, уже горячо говорил:
— Братья и товарищи! Как от собаки не может родиться барашек, так от фальшивого проповедника не ждите добра. Он советует бросить оружие, когда против вас уже двинуты разбойники Алиханова, чтобы вырезать ваши семьи, сжечь ваши жилища. Разве, перед лицом такой серьезной опасности, вы, мои братья и товарищи, позволите усыпить себя сладкими и обманными речами? Никогда! Вы любите жизнь, свободу, своих детей и потому ни за что не попадетесь на удочку никчемных посулов!
Эти слова были встречены рукоплесканиями. Теклидзе закусил губу. Ему стало понятно, что схватка проиграна. В раздражении он обернулся к председателю митинга.
— Вы кому дали слово: ему или мне? Так прогоните же его.
И так как председатель мялся, явно сочувствуя Васо, Теклидзе в бешенстве сбежал с холма.
Обрадованный своим успехом, Васо продолжал:
— Что мне остается в заключение прибавить, дорогие побратимы? Совсем немногое. Гурия не Россия. Она только маленькая часть империи. С Гурией могут расправиться войска, присланные царем из Петербурга. А чтобы того не случилось, надо громить царские силы повсеместно, не давая им передышки. Вот тогда-то, там, в далеком Питере, рабочий народ скорее справится с нашим общим врагом и царизму будет крышка!..
Крестьяне проводили оратора одобрительными возгласами. Едва собрание закончилось, как к Васо подошел Гиго.
— Жду тебя в моей бедной хижине, — почтительно сказал он. — Прости, что нынче нет у меня ни вина, ни хлеба. Твой приход будет праздником для моей семьи. И все у нас скажут: никто не ходит в гости к нищему из нищих, а вот умный и праведный человек пришел. Значит, не последний Гиго человек.
— Обязательно приду к тебе, мой дорогой друг.
Гиго горделиво посмотрел на толпу. Вот как: он даже назван "дорогим другом"!