Но не только это угнетало сознание солдат. Многим из них была противна сама мысль, что в этой далекой и чужой Колхиде им приходится нести ненавистную полицейскую службу.
Вот почему солдаты тащились по дороге с одним желанием: поскорее бы достигнуть места ночлега и там съесть кусок казенной солонины с сухарем.
Но иначе был настроен их командир. Чем дальше двигался взвод, мысли напыщенного подпоручика все более настраивались на воинственный лад. Недавно покинув скамью юнкерского училища, он сгорал от желания как можно скорее вступить в настоящую стычку. Ведь он на войне. Не в книгах Майн-Рида, не на маневрах под Дудергофом. Здесь, правда, не Маньчжурия, однако здесь тоже можно убивать и отличиться.
И он без конца задавал своим дозорным один и тот же вопрос: виден ли неприятель?
— Никак нет, ваше благородие, усе поховались, — отвечал ему дозорный. Офицер вел свой взвод все дальше и дальше. Местность становилась угрюмей. Лес все чаще подступал к самым обочинам.
Солдатам надоело плестись по болотным тропам. Зная, что подпоручик может удовлетвориться захватом пленного и после этого повернуть назад, один из дозорных схитрил. Заметив у мостика через канаву одинокого путника, он обрадованно доложил:
— Человек с мешком драпает, ваше благородие. И видать, из ихних…
— Схватить!
Путника схватили и привели к офицеру:
— Вот он! Пымали, ваше благородие.
— Ох, горе твое мне, так ведь я и не думал бежать. Я переобувался, — оправдывался задержанный.
— Молчать! Кто таков, куда идешь, давно шпионством занимаешься?
— Кто я такой? Никто. Был шапочником. Чем занимаюсь? Вай-ме, ничем. Ищу заработка. Куда иду? Куда глаза глядят. Да хотя бы в Поти, там, слыхать, бастуют. Может, улыбнется и мне счастье…
— Бастуют? Счастье? А, мошенник, ты у меня побастуешь! Эй, унтер-офицер Рогощ! Обыскать — и в штаб!
Широколицый, с угрюмыми глазами под сросшимися бровями, унтер-офицер из запасных, мобилизованный в Царстве Польском, молча толкнул шапочника прикладом. Два солдата охотно принялись обыскивать задержанного. Мигом были съедены две лепешки сыра. Не помогли и жалобные причитания шапочника.
Взвод двинулся дальше. Тот же озорной солдат вскоре снова обратился к офицеру:
— Дозвольте доложить, ваше благородие. Кажись, двое прячутся в кустах. Один будто старичок, а другой помоложе. Может, мальчонка.
— Разведчики? Схватить!
Приволокли, обыскали схваченных. У старика паспорт: Давид Шупава, крестьянин Озургетского уезда.
— Откуда идешь?
— Домой, к себе на родину. Работал в Лекуневи. Но там всех нас поувольнял хозяин. Не умирать же с голоду.
— Сочиняй, сочиняй, старый хрыч. Так и поверил тебе. Отвечай: где стоят главные силы бунтовщиков?
— Разве я знаю, господин офицер? За все время я встретил на дороге только арбу с кукурузой.
— Ой, шомполов испробуешь!
Старый Давид только хмурил висячие брови и прижимал к себе испуганного и заплаканного Габо. Мальчику почему-то казалось, что злой офицер вот сейчас прикажет солдатам бить задержанных лекуневцев. Он дрожал всем своим худеньким телом, ловил жесткую руку Давида, ища в нем защиты.
— Не плачь, Габо, не плачь. Привыкай, мой мальчик, ко всему, — успокаивающе говорил старик, гладя его по голове.
— Ты долго будешь запираться, мерзавец? — орал на старика офицер.
Что мог ответить старый Давид на вопросы подпоручика? Он сделал вид, что не слышал последних слов, и только еще ниже склонился над мальчуганом, шепча ему желанные слова:
— Вот когда нас отпустят, я поведу тебя, мой мальчик, к беспредельному морю. Увидим мы там большие корабли, может, поступим кочегарами, станем путешествовать…
Солдат подтолкнул его:
— Ну, давай, иди, иди.
— Но со мной мальчуган. Не брошу же его одного посреди такой дороги.
— Пусть идет с тобой.
— Спасибо. Не бойся, Габо. Держись за меня. Мы дойдем к штабу, и там нас отпустят, не правда ли, господин офицер?
Подпоручик не отвечал, Он был не на шутку встревожен. Дорогу все теснее обступал густой и темный лес. Далее дорога разветвлялась на несколько троп. Что делать? По правилам надо идти точно по азимуту. Но в таком лесу легко сбиться с пути, двигаясь без компаса, без карты или схемы района. Впрочем, говорят, в Маньчжурии война ведется не лучше. Там даже штабы не имеют сколько-нибудь точных карт.
— Вперед! — скомандовал подпоручик.
Но дойдя до развилки лесной дороги, офицерик с затаенным страхом остановился. Впереди лежал поваленный молнией трухлявый граб. Судя по вялым листьям и обломанным ветвям, погруженным в дорожную жижу, дерево рухнуло давно, но офицера мгновенно осенила догадка: "Засека. А за ней, разумеется, засада, фронтальный и фланговый огонь! Нет, не следует торопиться. Да и какой смысл? Устав велит вести разведку не далее восьми верст от расположения своих войск, а тут, пожалуй, пройдены все десять — и ничего. Не видно никаких признаков противника, не говоря уже о главных его силах".