Заскрипела дверь. В камеру вошел тюремщик. Не хочет ли осужденный сообщить какой-нибудь секрет начальству? Например, указать, сколько у бунтовщиков оружия и где они хранят его?
Желонщик чуть приподнял голову.
— Уйди.
— Значит, ты знаешь, где прячут они оружие?
— Знаю, — отвечал Давид, и ему стало хорошо на душе оттого, что он еще может чем-то огорчить своих палачей. — Да, — продолжал он, — все знаю, но ничего не скажу.
— Мы пытать тебя будем, — лениво сказал тюремщик.
— Что мне теперь пытка? Вся моя жизнь была сплошной пыткой…
Щелкнул замок. Тюремщик ушел. Спустя полчаса желонщика вывели из камеры. Он пошатывался, но шел без чужой помощи, держа голову прямо. Нужно умереть так же просто и стойко, как жил и боролся с вечной нуждой.
На сером дворе шевелились фигуры стражников. В сыром неподвижном воздухе нудно гремел барабан. У глухой каменной стены стоял свежеврытый столб. К нему обрывком телеграфного провода привязали осужденного. Старик вглядывался в ряды тюремных запыленных окон. Видят ли его друзья? Крикнуть бы им на прощанье какое-нибудь слово. Да услышат ли они его? Прощайте, товарищи!
Рядом человек в военной форме глухим голосом читал приговор. Давид посмотрел на пролетевшую птицу. С каждой минутой расплывалась по небу утренняя заря. Побелела труба на тюремной крыше. "Рассветает уже не для меня", — с горечью подумал старик и прикрыл глаза, но не от страха. В последнюю оставшуюся ему минуту жизни он желал хоть мысленно уйти от ненавистных палачей и вызвать в памяти образы дорогих ему людей, давно умерших жены и дочери.
Усилившаяся барабанная дробь и короткие слова команды, поданные хриплым голосом, заставили желонщика открыть глаза.
Первый робкий солнечный луч уже играл на трубе. Как быстро восходит вечное солнце! Сквозь какую-то мутноватую пелену старый Давид увидел целившихся в него солдат. За ними одиноко стоял мальчик с глазами, полными слез. "Габо! Верный дружок. Единственная здесь близкая душа. Ах, бичо, бичо, не удалось показать тебе море…"
Грохнул залп.
Габо, сначала плохо понимавший, что вокруг него происходит, вдруг вскрикнул и зашатался. Надзиратели подхватили его под руки и потащили к тюремному корпусу. Уже у самых дверей юный гуриец сделал над собой усилие и бросил еще раз взгляд, полный отчаяния, на страшный столб.
Привязанный дядя Давид как будто бы продолжал стоять на подогнутых ногах, уронив на грудь свою седую неподвижную голову.
Глава одиннадцатая
НОЧНАЯ ОБЛАВА
Под сильной охраной генерал Алиханов перебрался в ненавистные ему Озургеты. Здесь было много войска и введен суровый режим военного времени. Но среди солдат появились агитаторы. Они находили приют у местных жителей. Узнав об этом, генерал приказал произвести ночную облаву.
Вечером из помещения команды телефонистов вышел солдат-аджарец с мотком проволоки. Вечер был лунный: любой прохожий виден далеко впереди.
Солдата на каждом шагу останавливали патрули. Он объяснял, что послан со срочным заданием — исправить линию. Одних патрульных это объяснение вполне удовлетворяло, а другие требовали более убедительных доказательств. Тогда телефонист показывал свой пропуск.
Так солдат дошел до небольшого низенького дома на глухой окраинной улочке. Здесь он просунул руку в щель калитки, повернул щеколду и прошел во дворик. На веранде со столбами он намеренно раскашлялся. Это был условный сигнал. Кто-то неведомый отодвинул оконную занавеску и взглянул на пришельца. Дверь открылась.
В доме находились Камо и Бахчанов. Знаменитый боевик, заложив руки за спину, в раздумье расхаживал взад и вперед по комнате, каждый раз пересекая лунный луч. Бахчанов же сидел на тахте и перевязывал пачки прокламаций. Появление солдата не прервало его работу.
— Что случилось, Аракел?
— Хотел предупредить: в двенадцать начнется облава.
Камо откинул полу черкески, вынул часы.
— Сейчас без четверти одиннадцать. А Шариф будет не раньше пол-первого. Стало быть, чтобы связать озургетских товарищей с его сотней, нам надо прождать его час с четвертью.
Солдат не задерживался. Подняв на плечи моток проволоки, он сказал:
— Пойду исправлять линию, мною же поврежденную.
Он ушел, захватив с собой "про запас" еще пачку прокламаций. Почему-то в эту минуту Бахчанову вспомнились слова Магданы, предложившей Ираклию воспользоваться ее озургетским жилищем: Кобулетская, дом с зеленым крыльцом. Если только Ираклий у них, девушкам в час облавы может угрожать опасность.