— Тревожно, ваше сиятельство, — предупредил вахмистр. — Говорят, мятежников видели у самого Шемокмедского монастыря. И больше нападают днем, чем ночью.
Камо переглянулся с Шарифом и громко:
— Нико! Приготовь коней. Едем сейчас же.
А Бахчанову бросил:
— Борис! Немедленно поезжай на Кобулетскую и передай дамам, что я лишен возможности завтра провести с ними время. Ступай же. Вахмистр даст тебе толкового провожатого.
"Борис" почтительно поклонился.
"Черт побрал бы этих князей, — с завистью думал вахмистр, — кутят, развратничают, да еще требуют себе провожатых". Однако титул князя, подпись самого генерала и штамп полка — все это произвело магическое действие на наглеца.
— Рогощ! — обратился он к угрюмому унтер-офицеру. — Проводишь господина! — кивнул он в сторону Бахчанова и, отдав честь, с недовольным и обиженным видом вышел на улицу…
Наступила глубокая ночь, но в доме на Кобулетской еще никто не спал. Днем после похорон матери Магданы на поминки пришли друзья покойной. Из сочувствия к печальной Магдане гости засиделись допоздна. И не успели они разойтись по домам, как постучался Ираклий Теклидзе. Магдана обрадовалась его приходу и оживилась. Теклидзе был с ней исключительно учтив, с удовольствием пробовал чурчхелу, сушеный инжир и рассказывал о том, как ему в дороге удалось увернуться от шпика, "а то бы опять пришлось топать по сибирской дорожке".
— Впрочем, — прибавил он, — скоро ссылкам конец. Царь вынужден был созвать в Петергофе особое совещание, и там сейчас обсуждаются основы будущей конституции. Скоро, пожалуй, станем жить в парламентарной стране!
Но, узнав от девушек, что в озургетской тюрьме вчера казнен какой-то старик, сразу умолк. Вошла хозяйка дома с картами. Стали играть в дурака. Лара играла рассеянно и лишь потому, что не хотела обижать Магдану.
Вдруг за окном прокатился гулкий выстрел и послышался чей-то вопль. Магдана нервно бросила карты. Она несколько раз повторила, что ей невыносима эта таинственная и напряженная обстановка в городе. Хозяйка, выбегавшая во двор, чтобы проверить, заперта ли калитка, быстро вернулась и в крайнем испуге сообщила, что там бродят патрульные. Один из них просит выйти к нему Магдану.
— Почему же именно Магдану Теофиловну? — насторожился Теклидзе. Он хотел открыть окно.
— Спрячьтесь, — заволновалась девушка. — Я сейчас все выясню.
— Нет, я пойду с вами, — Теклидзе сделал несколько шагов к дверям.
— Не ходите, — Магдана дрожащей рукой легонько оттолкнула его. — Вас могут узнать. Идем лучше с тобой, Ларочка.
Выйдя на крыльцо, девушки увидели Бахчанова. Лара, прижав обе руки к груди, кинулась к калитке.
— Боже мой… Вы!
В ответ Бахчанов приложил палец к губам и чуть слышно сказал:
— Облава… Забежал предупредить… Если у вас кто-нибудь находится — приготовьтесь! — и громко, с наигранной развязностью: — Мой князь просил передать вам привет. К сожалению, он не сможет вас навестить. Князь уезжает сегодня по приказанию его превосходительства.
И снова тихо-тихо:
— Выражайте свое сожаление, и погромче. Так надо.
Магдана, плохо соображая, что тут происходит, с недоумением смотрела то на Бахчанова, то на мрачную фигуру унтер-офицера, стоящего у противоположного дома. А Лара, всплеснув руками, воскликнула:
— Ах, как огорчил нас любезный князь!
И шепотом Бахчанову в самое лицо (он близко увидел ее радостные глаза и почувствовал на своей щеке ее прерывистое дыхание):
— Опомниться не могу… Алексей Степанович! Как с неба свалились.
— Только ради вас… Лара!
Он впервые назвал ее так, вкладывая в это слово все свое большое чувство, нежность и радость.
Когда он отошел от калитки, Баграони все еще стояла изумленная, взволнованная, прижав руку к своему сильно бьющемуся сердцу. С трепетом и сожалением прислушивалась она к удаляющимся шагам человека, который в эти мгновения затмил собою, казалось ей, весь мир.
— Идем домой, — тянула ее Магдана. — Что все это значит? Расскажи. Я ничего не понимаю.
В комнате они застали Ираклия в сумрачном настроении. К сообщению девушек по поводу облавы он отнесся с недоверием. Ему почему-то казалось, что вся эта ночная сцена вызвана одним лишь стремлением Бахчанова заставить его, Ираклия, покинуть дом Магданы. Свое предположение Ираклий вслух не высказал, но несколько раз повторил, что "изумлен странной близостью Валерьяна к патрульным из карательного отряда".