— И вообще, что может быть общего у революционера с каким-то князем?
Магдана покорно кивала головой:
— Действительно, все это как-то странно и непонятно.
Она искренне не понимала дружбу подруги с этим угрюмым и неведомо откуда взявшимся загадочным лекуневцем. Совсем другой Ираклий Исидорович. Сколько в нем благородства, такта. Симпатичный и приятный человек. Ах, если бы только Ираклий Исидорович знал, как она, Магдана, много думает о нем!
Лара сидела у окна в глубокой задумчивости. Она была безучастна к окружающему. Она все еще находилась под обаянием мимолетной встречи с человеком, которому верила, как самой себе.
Ираклий взялся за фуражку и сделал движение к двери:
— Зачем мне подвергать вас опасности, милые девушки? Уйду. Схватят — так хоть не у вас.
Магдана быстро встала, подошла к нему и взяла из его рук фуражку:
— Никуда мы вас не пустим, дорогой Ираклий Исидорович!
Он склонил перед ней голову и развел руками:
— Я бессилен оказать сопротивление вашему великодушию, Магдана Теофиловна. Но подумайте, что будет с вами и со мной, если сюда явятся жандармские ищейки!
— Ничего, ничего, мы что-нибудь придумаем.
В это время в комнату вошла хозяйка дома. Магдана с ней о чем-то горячо пошепталась и затем обратилась к Теклидзе:
— Хозяйка предлагает спрятать вас в кукурузнике. Это действительно надежное место.
В течение всего этого разговора Лара даже ни разу не обернулась. Теклидзе искоса бросал на нее взгляды.
— Ну что ж, премного благодарен, — поморщился он, — я воспользуюсь вашими услугами. Если же произойдет самое плохое, я объясню, что случайно забежал сюда.
И он вышел. В доме наступила тишина. Магдана, измученная переживаниями прошедшего дня, наконец забылась тяжелым сном. Лара, не раздеваясь, долго лежала с открытыми глазами. Думы одолевали ее. Сон не шел к ней. Тогда она поднялась с постели и, накинув на себя шерстяной платок, снова присела к полуоткрытому окну. За ним рос большой куст жимолости, почти полностью скрывающий окно.
От высоко поднявшейся луны в саду было светло. Где-то далеко в листве щелкал соловей. Лара все смотрела в сад. Порой ей чудились чьи-то тихие, осторожные шаги, она хотела верить, что это, быть может, бродит тот, кто сейчас занимает все ее мысли, — Бахчанов, вынужденный, вероятно, искать спасения от своих преследователей. В том, что он в опасности, она не сомневалась. Но в еще большей степени она не сомневалась в своем глубоком чувстве к нему. Когда оно возникло и чем было вызвано, девушка не могла и не хотела разбираться, быть может по той причине, что истинная любовь не поддается холодному анализу. Ларе только хотелось знать: не мимолетно ли это чувство? Если "да", тогда надо глубже запрятать его в сердце, перебороть себя, выждать, призвать на помощь время. Оно же, говорят, верное и надежное средство испытания.
Вдруг Лара заметила, что из-за ближайшего дерева на нее кто-то неотрывно глядит. Она вздрогнула от неожиданности и смутилась. Ираклий Исидорович!
— Боитесь, что они могут прийти? — спросил он. Она отрицательно покачала головой. Теклидзе неслышно подошел к самому окну. — Не бойтесь. Я буду за вас бодрствовать.
Лара слегка подалась внутрь комнаты. Он сделал жест, как бы желая на несколько мгновений удержать ее.
— Магдана Теофиловна спит?
— Разбудить?
— Нет, нет.
Он положил руки на подоконник, ближе придвинулся к ней и зашептал:
— Я скоро уйду. Будить никого из вас, конечно, не осмелюсь. Позвольте же, Лариса Львовна, сказать вам несколько слов на прощание.
По-видимому, в эту минуту он был уверен, что Лара бодрствует только ради него. Это придало ему смелости.
— Лариса Львовна, — продолжал он, не сводя с нее своих красивых, влажных глаз, — неужели вы не замечаете, как я всегда искал и ищу возможности говорить с вами, быть с вами и, наконец, стать вашим настоящим другом?
Лара была глубоко удивлена его признанием. Она даже с какой-то внутренней неприязнью и страхом прислушивалась к его словам.
Да, он считает ее умной и талантливой. И он рад бы позвать ее с собой. Но не к тьме тюремной и не к холоду ссылки. О нет! Идеал жертвенности или самопожертвования во имя каких-либо красивых абстракций чужд ему. Он обещает ей интересную, большую, яркую жизнь, полную высоких наслаждений, зовет к искусству, к театру, к толпам зрителей, восторженно аплодирующих красоте ее голоса. Реальна ли такая возможность? Безусловно. И он, Теклидзе, готов поклясться, что не за горами то время, когда в России установятся цивилизованные порядки не хуже, чем в Англии. Исчезнут подполье, облавы, страхи, улягутся политические страсти. Революционеры станут парламентариями. Музыка, искусство, комфортабельная жизнь восторжествуют. И все это она получит, если будет вместе, рядом с ним.