— Ваш кавказский обичай я не затрону, князь. Пользуйтесь услугами верного шеловека. Мы зачислим его вашим вестовым. Как его фамилий?
— Борис Тминников.
— О, русское имья?!
— Так точно. Ребенком он был подкинут в мое имение одной казачкой.
— Романтичный ребьенок!
Смеясь, Габильх записал на листе бумаги фамилию и снова раскурил сигару. После еще нескольких малозначащих вопросов он отпустил "князя", предоставив ему право разместиться на любой частной квартире.
В тот же день новому командиру десятой роты представился фельдфебель по фамилии Нутрянкин, лупоглазый детина, типичный "зубодробитель", издевавшийся над солдатами ни за что ни про что. Фельдфебель жаловался на солдат, уверяя, что они при всяком удобном случае норовят улизнуть в город, чтобы "снюхаться", как он выразился, со смутьянами.
— Но я не пущаю их, ваше благородие.
— И хорошо делаешь, — похвалил Камо. Он потребовал к себе взводных унтер-офицеров. Они должны были доложить о нижних чинах из числа "неблагонадежных".
И вот он сидел в канцелярии роты (палатка, натянутая прямо на берегу), а унтер-офицеры докладывали о дисциплине во взводах. Писарь старательно выписывал фамилии "сомнительных".
Постепенно вырисовывалась картина солдатских настроений. Чувствовалось, что подпольная организация в полку поработала основательно. И, несмотря на значительное изъятие "неблагонадежных", здесь все еще оставалось немало корней "крамолы", особенно среди новобранцев.
Выяснилось также, что по рукам ходили какие-то листки.
Кто же из этих "неблагонадежных" имеет кличку "Муравей", догадаться было не только трудно, но и невозможно. Чтобы не провалить поиски, Камо приступил к опросу "самых неблагонадежных". То была большая группа солдат.
В палатку командира роты вошел плотного сложения солдат с настороженными глазами. Назвал он себя Корнеем Матаховым. Держался он с оттенком некоторой развязности и очень удивился тому, что разговаривающий с ним офицер ни разу не сделал замечания.
"Не этот ли "Муравей"?" — размышлял Камо. Но оказалось, Матахов — нередкий гость гауптвахты за выпивку и драку. Разумеется, такой не похож на революционера.
В этот день Камо беседовал со многими солдатами, но никто из них ничем не напоминал того, кого искал Камо. Уже поздно вечером в палатку тихо вошел "денщик".
— Ужин готов? — спросил Камо.
— Так точно, ваше благородие! — громко ответил Бахчанов, придерживая накрытый котелок. За палаткой расхаживал часовой. Разговаривать было опасно, и тогда Бахчанов написал на клочке бумаги: "Прикажи поместить меня в палатке телефонистов. Ребята там толковые. С некоторыми уже познакомился. Расспрашивали о тебе. Сказал им, что ты ужасный добряк".
Камо кивнул головой и тут же сжег записку. Вскоре он в сопровождении своего денщика-телохранителя вышел из палатки. Предстояло идти в казино. Вдруг перед ним появился неизвестный солдат:
— Ваше благородие, дозвольте изложить просьбу.
— Кто такой?
— Рядовой першего взвода второго отделения Богдан Турейко!
Бахчанов в ночной тьме различил низкорослого, большеголового солдата с широким лицом.
— Ваше благородие, извините що не по команде обращаюсь. А тилько без вашего дозволу и на хвылину не пустят у город. Мне до фотографа треба, бо жинка другий тыждень карточку жде.
Камо и Бахчанов вспомнили жалобу фельдфебеля Нутрянкина и с любопытством всмотрелись в лицо солдата:
— Вы один проситесь в город или еще кто есть?
Турейко замялся. Он тоже испытующе вглядывался в лицо нового командира, как бы стараясь понять его мысли.
— Може, кто другой и хоче, хиба я знаю. А тильки я за себе, ваше благородие.
У ближайшей палатки шевельнулся еще силуэт человека.
— Кто там? — окликнул Камо.
Турейко заторопился.
— То Зураньян, ваше благородие, из эриванских, И теж нашего взвода. У него зараз сестра працуе в тутешной больнице. Та вин такий незручный! Нияк не может добиться отлучки.
Камо развеселила вся эта сцена.
— Так, так. Значит, оба проситесь в город… Подойдите-ка, Зураньян.
К нему приблизился широкоплечий солдат.
— Ваше благородие, — сказал он, — я не просил Турейко за меня говорить. Я сам хотел обратиться. Но мы с ним кунаки.
— Как же вы меня просите, если сами знаете, что отлучки в город запрещены?
Зураньян только вздохнул, а Турейко жарко зашептал:
— Ваше благородие, колы командир солдату за отца ридного, вин усе ему доверить, а солдат зато николы не подведе его перед высшим начальством.