— Вот как вы рассуждаете, — сказал Камо, стараясь показаться рассерженным.
— Виноват, ваше благородие. Шо подумав, то и казав.
Турейко по тону "офицера" разгадал, что перед ним вовсе не "шкура", к которому не подступись. Этот кавказец допускает разговор, незлобив и, пожалуй, уважит солдатскую просьбу, если как следует попросить.
— Посудите сами, ваше благородие, як нудно и тяжко с непривычки. Я солдат молодой, жил у степу. Там же скризь простор, витер вольный. И душа як на просторе.
В интересах дела Камо решил не омрачать первого знакомства с солдатами.
— Ступайте за мной, — приказал он.
Солдаты покорно двинулись за ним. В полосе света, случайно упавшего из соседней палатки, Камо и Бах-чанов внимательно посмотрели на обоих солдат. У Турейко было доброе, простое и открытое лицо. У Зураньяна большие блестящие глаза смотрели спокойно и серьезно.
Правила конспирации, большая и кропотливая работа с людьми научили Бахчанова быть не только осторожным. Он доверял тем, к кому чувствовал доверие. А ни Турейко, ни Зураньян сомнений не возбуждали. Да и в списках "самых благонадежных" и "самых неблагонадежных", как помнилось Бахчанову, фамилии Турейко и Зураньяна не значились. Выходит, что они незаметны для глаз начальства или еще не распознаны.
— Идите оба, — тихо сказал Камо, — но чтобы к поверке быть как из пушки!
— Слушаем, ваше благородие! — и обрадованные солдаты мгновенно исчезли в темноте…
В казино, накуренном и многолюдном, все были поглощены игрой. В первую минуту почти никто не обратил внимания на вновь прибывшего офицера. Барон Габильх еще издали увидел Камо, встал и направился к нему. Затем, на немецком языке обратившись к группе офицеров, представил им "князя Гуриели".
— Знакомьтесь, господа. Перед вами потомок древнейших владетельных князей гурийских. Это первый туземный офицер среди моих лифляндцев.
Офицеры подходили к "князю" и учтиво пожимали ему руку, а барон каждого подходившего офицера называл по чину и фамилии.
Здесь были: штабс-капитан Бодай-Олсуфьев, поручик фон Спиц-Спайц, подпоручик фон Шитке…
Когда Габильх с "князем" направились к игорному столу, все эти белобрысые лифляндские "фоны" стали обмениваться между собою впечатлениями.
— Господа, вы заметили, как прост этот восточный князек?
— Напротив. Он изящен и экзотичен. Сразу чувствуется аристократическая порода.
— Да, но он говорит только по-русски…
— Однако это один из самых богатых людей здешнего края.
— Был. Но сейчас, говорят, обобран своими мужиками до нитки.
— Во всяком случае, наши полковые дамы теперь будут иметь новую тему для досужих разговоров, — засмеялся кто-то.
"Князь Гуриели" совсем не имел денег, и не ему было "шиковать" ставками. Но ореол богатства, который его еще недавно окружал, пришел ему на помощь.
— Примите участие, князь, — обратился к нему банкомет, молоденький поручик, сын сенатора, и небрежным жестом человека, привыкшего сорить деньгами, придвинул кучку золотых монет.
"Князь" поблагодарил и, поставив на всю сумму, выиграл. Поставил еще раз и снова выиграл. В третий раз поставил и проиграл.
— Совсем как в "Пиковой даме", — напомнил кто-то.
— Не падайте духом, князь. Вам везет, — смеясь советовал сын сенатора и вновь придвинул к нему кучку золотых монет.
— Легкая рука у нашего кавказца, — одобрил Габильх. Он внимательно следил за игрой и пока еще не принимал участия в ней.
— Но никакой легкой руке не повезет, когда на турнирном поле появится сам Отто Генрихович, — сказал поручик.
Габильх только ухмыльнулся. По его знаку адъютант подвинул стул, а сидящие офицеры тотчас же почтительно дали место. Камо заметил, что они начинают играть в "поддавки", как бы нечаянно проигрывая Габильху. На самом деле службисты старались угодить начальству, и Камо, в интересах высшего долга, решил сейчас быть похожим на всех этих франтов. Он в два приема проиграл Габильху-банкомету весь свой недавний выигрыш. Казалось бы, надо уходить, но Габильх властным жестом остановил его:
— Вам верят. Играйте.
Пришлось проиграть большую сумму в кредит. Габильх аккуратно записал ее.
— Ви шертовски азартны, а я ведь предупреждал. О, молотость, молотость.
Камо подошел к сыну сенатора и небрежным тоном сказал:
— Запишите, поручик, сколько я вам задолжал.
Тот отмахнулся:
— Пустое. Отыграетесь в другой раз.
Камо с артистически подчеркнутым достоинством вышел из помещения. "Телохранитель", стоявший до этого в дверях истуканом, молча последовал за своим "господином".