— Твое дело, — сурово сказал Зураньян, не дотрагиваясь до прокламаций, — сам взял, сам и расхлебывай. Мы ничего не видели и не слышали. Ясно?
Рогидзе как-то по-особенному посмотрел на Турейко. Тот добродушно рассмеялся.
— И як тебе, хлопец, пощастило! Чудеса, — сквозь смех проговорил он и, осторожно взяв одну прокламацию, с какой-то жадностью стал вчитываться в текст.
— Зачем взял? Брось! — крикнул на него Зураньян и с беспокойством оглянулся.
— Тогда сожгу. У кого спички? — заторопился Бахчанов.
А Зураньян, видя, что Турейко не может уже оторваться от прокламации, гневно посмотрел на Бахчанова:
— Если твой князь думает таким путем ловить людей, он ошибается. Мы никогда политикой не занимались и заниматься не собираемся.
Но Рогидзе примиряющим тоном сказал:
— Не горячись. Подумай лучше. Он, кажется, не тот, за кого ты его принимаешь.
— Так что же? Жечь? — допытывался Бахчанов.
— Як можно жечь такое? Шо написано пером, то не вырубишь топором. Правильно я говорю? — и Турейко пристально посмотрел на Бахчанова.
— Пожалуй, — нерешительно сказал тот.
— Слыхали? — Турейко рассмеялся и аккуратно сложил вчетверо прокламацию.
— Ось мы ее приплюсуем!
— Смотри, Богданка, — предупредил его Зураньян. — Может, ловушка?
Турейко махнул рукой:
— Волков бояться, так и в лес не ходить. Шо прикажешь робить? Отдадим ахфицерам — не поверят. Спалим — скажуть, сховали. Тилько один выход…
Он немного помолчал, бросил взгляд в сторону лагеря и с хитрой улыбкой предложил:
— Коли ты не боягуз и честный людина — роздай тихесенько солдатам, — хай воны читають. Не понравится — сами спалят, без нас.
И посмотрел при этом в глаза Бахчанова долгим, пронзительным взглядом.
Бахчанов выдержал его взгляд и понял, что именно сейчас наступил решительный момент.
— Давайте договоримся: я это сделаю тогда, когда услышу вот кого! — И Бахчанов показал на пробегавших по песку рыжих муравьев. Наступило молчание. Все трое смотрели в землю, как бы не решаясь поднять голову. Зураньян первым нарушил молчание. Он вплотную подвинулся к Бахчанову и прошипел с заметной злостью ему в лицо:
— Скажи прямо: чего хочешь? И не испытывай. Ведь жизнью играешь!
А Турейко рассерженно добавил:
— Где взял цей папир, отвечай по-честному.
Не опуская глаз, Бахчанов спокойно ответил:
— Там, где ты и твой товарищ взяли брошюру "К деревенской бедноте".
Солдаты тревожно переглянулись. Турейко же озадаченно потирал подбородок.
— Шо вин говорить! Шо вин говорить!
— Одну правду говорю, товарищи.
— Да, правду, — согласился Зураньян, бросив еще раз пронизывающий взгляд на Бахчанова. — Значит, ты ищешь… повтори кого?
— Не я, а партия велит мне установить связь с товарищем Муравьем. Понятно теперь?
Турейко в тихом восторге вдруг стиснул его руку и, указывая на Зураньяна, громко прошептал:
— Ось твой Муравей. А я тилько "Божья коровка"…
В это же самое время к барону Габильху явился адъютант и доложил, что фельдфебель Нутрянкин просит принять его по личному делу.
— Фельдфебель, а не знает, как обращаться по команде! — крикнул Габильх. — Зови этот мерзавец!
Нутрянкин вошел таким безукоризненным строевым шагом и такое было написано усердие на его губастом лице, что Габильх забыл распушить фельдфебеля за нарушение субординации.
— Ваше высокоблагородие, я не по личному вопросу, — оправдывался Нутрянкин, — а по казенному. Как было приказано.
Габильх действительно имел манеру тайно беседовать с отдельными "надежными" солдатами. И Нутрянкин однажды удостоился такой "милости" со стороны командира полка.
— Одну тайну, ваше высокоблагородие. Разрешите как отцу родному!
— Ну-ну. Только не ошень гаркай.
Габильх вытянул толстую с лиловым отливом шею и с тревожным интересом смотрел на торжественно-умиленное лицо фельдфебеля.
— Баше высокоблагородие, — начал Нутрянкин, и голос его упал почти до шепота, — горлодеры-телефонисты подбивают к беспорядку роту господина поручика Крашенникова. На митинг зовут. Всяких прав требуют, мутят против похода. И сам господин князь, ух, страшно сказать, к ним милостив. Когда я доложил их благородию о таких разговорчиках, они рассердились. Внушение мне сделали. Матахова и самых благонадежных на гауптвахту грозились отправить!