— Что же вы намерены им сказать?
— Не забывайте одной вещи, Элизабет. Язык дан дипломатам только для…
— Ваше право. Но мне хотелось бы предостеречь.
— От чего?
— От слов, могущих повредить вашей популярности, коей вы пользуетесь в обществе, как великий реформатор.
— Мм… Что же тогда сказать этим карасям? Пожалуй, дам понять, что представлю всемилостивейшему монарху проект созыва сословных представителей. Пообещаю ввести земства на Кавказе. Боюсь только, что скажут при дворе?
— Государь вам доверяет.
— В таком случае, всё.
— Вы забыли прибавить.
— Что именно?
— В знак доверия к обществу вы освобождаете от всякого наказания сто четырнадцать тяжких — так и подчеркните — тяжких политических заключенных.
Воронцов-Дашков рассмеялся.
— Ах да, те сто четырнадцать… Мерси. Поистине, женский ум лучше многих дум.
И он твердым шагом прошел в приемную.
Глава тринадцатая
КУДА ВЕЛИ ДОРОГИ
Весть о своем избрании на Третий съезд партии Бахчанов воспринимал как чрезвычайную неожиданность, радостно взволновавшую его.
Уже находясь на пути в Петербург (там была центральная явка всех делегатов), он думал, что удостоился чести быть избранным, вероятно, потому, что имел некоторый опыт работы среди солдат, был одним из организаторов вооруженного восстания лекуневских рабочих и, следовательно, мог быть полезен на съезде, где, по сообщению ленинской газеты "Вперед", предстояло обсуждение очень важных военных вопросов.
За окном вагона по полям, лесам и дорогам шествовал капризный апрель. И что ни час, то другая погода. Вот только что ослепительно сверкало солнце, ласково пригревая щеку, как вдруг оно глубоко нырнуло в набежавшие тучи и по-зимнему повалил снег. В белой пелене скрылась вся голубая даль, и едва различимы стали пристанционные постройки. А через каких-нибудь один-два перегона тучи ушли, мокрый снег растаял, и снова на полуденных скатах глядела прошлогодняя рыжая трава вперемешку с первой молодой зеленью. Весна хоть и медленно, но неудержимо высвобождала из зимнего полона всю природу.
Вот и Питер — застрельщик первой русской революции. Пасмурно, сыро в нем; на панелях и мостовых блестит черная слякоть. Знакомые строения показались постаревшими и потускневшими. Мало что изменилось. Разве только на перекрестках торчало больше конной полиции вместе с казаками. В сивую дымку, туда, к игле Адмиралтейства, вдоль выстроившихся доходных домов уходило хорошо знакомое "ущелье" Невского, полного пешеходной сутолоки. Глаз привычно угадывал неясные силуэты клодтовских коней на Аничковом мосту, каланчу Городской думы, чужой парад зеркальных витрин и мчащихся лакированных колясок.
Первая явка находилась неподалеку от вокзала, в начале проспекта, в квартире зубного врача. Здесь петербургские товарищи снабжали делегатов, едущих на съезд, документами, деньгами и называли ближайшую явку. Она же находилась в Берлине.
До самого Вержболова Бахчанов опасался, что жандармерия может опознать его, хотя он несколько изменил свою внешность, оделся под коммивояжера, к тому же имел надежный заграничный паспорт на имя одного почтенного либерала. Только за пограничной чертой, в Эйдкунене, спокойствие вновь вернулось к нелегальному путешественнику, хотя он знал, что коварная полиция кайзера Вильгельма может сделать то, что когда-то сделала с отцом Тынеля.
В Берлине надо было явиться на Кенигштрассе, неподалеку от ратуши, в кофейню некоего Вайера. Здесь и находилась очередная явка.
Там Бахчанова приняли по паролю и дали понять, что ему надо немедленно ехать в Гамбург, где он узнает дальнейший свой маршрут. Встреча с товарищем из Организационного Комитета должна была состояться в восемь часов вечера на Стефанспляц в зале гамбургского телеграфа, у газетного киоска. Столь подчеркнутая точность, а также необходимость соблюдения особой осторожности заставили Бахчанова поспешить на вокзал.
Через четыре часа он уже был в главном порту Германии, в назначенном месте встречи.
А еще через два часа перед ним снова легла дорога, теперь уже в Англию. Как во сне прошумело бурное белопенное море, остался позади континент.
Впереди возникли берега Темзы, затем дымные лондонские доки, подъемные краны, океанские пароходы, бесчисленные буксиры, баржи и рыбачьи шхуны.
Когда Бахчанов очутился в самом городе, с башни Большого Бена донесся размеренный бой знаменитых парламентских часов…
…Восточные кварталы Лондона — Ист-Энд, как известно, трущобная столица лондонской бедноты. С точки зрения состоятельного лондонца тут все третьестепенное: люди, продукты, сама жизнь. На первый взгляд дельцу в этих углах трудно рассчитывать на прибыли. Но Джон Скикс, обосновавшись здесь, верил в свою звезду.