Для краткости я вас зову, кажется, только по имени, между тем…
Скикс приблизил к своему лицу письмо байка и раздельно прочитал:
— Полностью, по-русски, вас зовут так: Клэб Сергеевитш Промыслоф. Правильно я прочел?
— Да, Глеб Сергеевич Промыслов, — повторил тот, кого ростовщик называл мистером Клэбом, и, склонившись над бумагой, стал писать расписку…
После того как Бахчанов однажды уже побывал за границей, его трудно было удивить социальными контрастами жизни Запада. Но Лондон поражал. И, может быть, именно потому, что нужда трудового люда особенно выделялась на фоне внешних демократических свобод. Было жаль "сандвичей", устало бредущих среди красных омнибусов и лощеных кэбов. Голодные люди тащили на себе рекламные плакаты, расхваливающие скаковых лошадей какой-то коневодческий фермы. Навстречу шли демонстранты — безработные. Они направлялись к традиционному месту свободных уличных митингов — Трафальгарской площади. Люди двигались вялые, сумрачные, с впалыми небритыми лицами, в чистой, тщательно починенной одежде. Передние демонстранты несли на древках куски картона с аршинными буквами: "Хлеба и работы!" За ними неотступно следовали рослые полисмены с резиновыми палками в руках. Это на случай, если безработные джентльмены выйдут за рамки свободы, дозволенной власть имущими. Провожая глазами демонстрирующих безработных, Бахчанов с горечью подумал: "В царстве Николая Романова и до такой свободы далеко. Там по таким демонстрантам казаки немедленно открыли бы огонь…"
Омнибус привез Бахчанова в северную часть города, на Мидльтон-сквер. Здесь, на малолюдной улочке, в одном из скучных стандартных домов, в комнатенке, занимаемой медиком-эмигрантом большевиком, была явочная квартира. Приятно и радостно встретиться на чужбине с соотечественниками-единомышленниками. Для людей, годами работающих разобщенно, такая встреча была крепко запоминающимся событием. А сколько разговоров, новостей, впечатлений! Делегаты многих комитетов, прибывшие на съезд, принадлежали к цвету партии, к ядру испытанных профессионалов-революционеров, подвижников сурового подполья. Многие из них прошли этапы, ссылку и прочие подневольные "университеты". Кое-кто из делегатов был уже знаком Бахчанову, иных он видел впервые, хотя и знал понаслышке. С другими, как например Вацлавом Воровским, соратником Ленина по редакции газеты "Вперед", Бахчанов познакомился только сейчас. Красивое мужественное лицо Прокофия Джапаридзе, одного из членов Кавказского союзного комитета, он узнал сразу, потому что встречался с ним в Баку за полгода до декабрьской стачки, в руководстве которой Джапаридзе принимал самое активное участие, будучи в составе стачечного комитета.
Также лишь теперь Бахчанов впервые пожал руку Ольминскому, чьи остроумные сатирические памфлеты за подписью "Галерка" разили меньшевистских раскольников не в бровь, а в глаз.
От кавказского делегата Бахчанов узнал, что на съезд приехал и Миха Цхакая, по съездовскому псевдониму "Барсов". На Бахчанова нахлынули светлые и теплые воспоминания, когда он увидел бывшую свою учительницу по воскресной вечерней школе. И сейчас, с радостью приветствуя Надежду Константиновну, Бахчанов на мгновенье почувствовал себя как бы перенесенным за Невскую заставу, в те годы, когда он сидел за партой на уроке "арифметики" и слушал вдохновенные слова молоденькой учительницы о героизме парижских коммунаров.
Ба! А это что за знакомая "рыжая борода"?! Ну конечно, Глеб Промыслов!
Промыслов тоже узнал Бахчанова и тотчас же заключил его в объятия. А потом, чуть отпрянув от него, но не выпуская его рук, начал шутливым тоном:
— Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который, странствуя долго… Одним словом, дай-ка полюбоваться на тебя, Одиссей, — он вглядывался в исхудавшее и пожелтевшее лицо Бахчанова, — да ты все такой же молодчина, только старше выглядишь…
Сам Промыслов казался постаревшим. На висках сверкали отдельные серебристые нити, возле глаз извивались морщинки, но его глаза блестели так же молодо, как и в те времена, когда он за Невской заставой мечтал о восстании.
Они долго толковали друг с другом и всё никак не могли досыта наговориться.
А комната тем временем наполнялась все новыми и новыми людьми. Сухощавую девушку, напоминавшую своими стрижеными волосами питерскую или московскую курсистку, Бахчанов узнал сразу. Как же! Товарищ Землячка. Старейший агент былой "Искры", член Бюро Комитетов Большинства и ныне делегат от Петербургской организации.