Но вот выбрано бюро съезда, принят порядок дня, заслушан и обсужден доклад Организационного Комитета. На это ушло четыре заседания. На очереди — второй пункт повестки и основной вопрос съезда. Ильич, прозорливый кормчий, — в приподнятом, радостном настроении. Маленькие почти черные глаза его светятся торжеством. Сын революции — праздника угнетенных, он полон неиссякаемым оптимизмом и глубочайшим убеждением в конечной победе народных масс.
Вот он встает и слегка приподымает руку — жест, призывающий к особому вниманию:
— По вопросу о вооруженном восстании слово предоставляется товарищу Воинову!
Вокруг наэлектризованная тишина. Бахчанову кажется, что в эти минуты не только он один справляется со своим волнением. Открывалась новая страница в истории России, и одна из самых значительных. Вождем партии на съезде произнесены те слова, которые, быть может, уже завтра громовым эхом разнесутся по всем уголкам угнетенной страны. Вооруженное восстание! Как много вложено в эти слова, воспламеняющие ум и сердце каждого борца с режимом насилия!
И вот вооруженное восстание, как высшая форма революционного рабочего движения, всем ходом исторического развития и волей партии переходит из области теории в область повседневной практической борьбы.
Пришла пора подготавливать партийного деятеля нового типа, революционера-организатора, революционера — боевого руководителя…
Очень хорошо говорил Луначарский, как и подобает первоклассному оратору. Интересны были выступления и других товарищей, мастерски владеющих даром слова, но Ильич всех превосходил ясностью, глубиной своих мыслей, силой убеждения, простотой изложения.
Следуя его совету, делегаты обсуждали военно-техническую сторону организации восстания: как создавать боевые дружины, как доставать оружие, как обучать обращению с ним, как связывать революционные выступления крестьян, солдат и матросов с организованными действиями рабочих в городах…
А из России телеграф приносил одну волнующую весть за другой. Всю империю сотрясали грозные стачки. В отдельных городах и местечках Литвы и Белоруссии и особенно в Польше стачечники бились с полицией и войсками.
Съезд не прошел мимо этих событий. В опубликованной прокламации он приветствовал мужество братского пролетариата в Польше, призывал поддержать его.
Затем съезд перешел к обсуждению вопроса об участии социал-демократии во временном революционном правительстве.
Докладчик — Ленин.
Никакой трибуны. Владимир Ильич подымается с места, где сидел за общим столом, окруженный друзьями, соратниками, единомышленниками. Он стоит вполоборота к окну, чуть выдвинувшись корпусом вперед. Тесно пространство между стульями, занятыми делегатами. Левой рукой Владимир Ильич держит исписанный листок, в который не заглядывает, а правой по ходу речи слегка жестикулирует.
Блестяще ориентируясь во всей истории европейских революций, Ленин шаг за шагом сокрушал доводы новоискровцев. Он иронизировал над их страхами перед якобинским революционно-решительным способом расправы с царским самодержавием и контрреволюцией. Он утверждал, что завоевание республики хоть и благо для пролетариата, но еще не высшая цель. Оно только обеспечивает свободу для широкой борьбы за социализм, и, следовательно, будущее временное революционное правительство может быть только организацией войны, а не "порядка".
— Кто идет штурмом на крепость, тот не может отказаться от продолжения войны и после того, как он завладеет крепостью!
Это был острый взгляд гениального человека, видящего дальше всех и лучше всех. Это было ясным указанием на то, что для истинного блага народа мало уничтожить царизм, нужно вслед за тем уничтожить и власть капитала. Надо довести революцию до конца — в этом смысл революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.
Следя за орлиным полетом ленинской мысли, Бахчанов еще не представлял себе того, что было ясно для прозорливого вождя: рабочая Россия, свершив последнюю в Европе демократическую революцию, тотчас же начнет борьбу за первую в мире революцию социалистическую.