Призыв Ленина: каждому революционному социал-демократу стать солдатом революции и действовать в момент восстания столь же решительно, как действовал молодой Энгельс-повстанец, — чрезвычайно воодушевил Бахчанова.
На тринадцатом заседании съезд приступил к обсуждению вопроса о поддержке крестьянского движения.
Через запыленные окна пробиваются по-весеннему яркие солнечные лучи, освещая плотную, словно литую, фигуру Ильича. Он защищает проект решения о поддержке разрастающегося крестьянского движения, усматривая в этом вопросе две стороны: одна связана с теоретическими основаниями, другая — с практическим опытом партии.
— На последний вопрос, — говорит Ленин, чуть прищурясь от солнечного луча, — ответ даст второй докладчик, товарищ Барсов, прекрасно знакомый с самым передовым крестьянским движением — в Гурии.
Ильич обращает внимание делегатов на попытки царского правительства надуть крестьян лжеуступками. Этому партия должна противопоставить свою точку зрения…
— В настоящее время, — заявляет Ленин с убежденностью ученого, окончательно выверившего свои исследования, — крестьянское движение, несомненно, является революционным. Говорят, — тут в тоне оратора проскальзывает едва заметная ирония, — после захвата земли крестьяне успокоятся. Возможно.
Он выдерживает едва заметную паузу и вслед за тем выдвигает неопровержимый довод:
— Но самодержавное правительство не может успокоиться при крестьянском захвате земли, и в этом вся суть.
Делегаты рукоплещут. Они восхищены простым и мудрым заключением докладчика. Да, действительно, крестьянам придется отстаивать захваченную ими землю силой оружия. Сама жизнь не позволит им покинуть поле битвы и своего союзника — рабочий класс. А раз так — борьба неизбежна…
Глава пятнадцатая
"ХАРИБДА" МЕНЯЕТ КУРС
К ростовщику Скиксу постучался новый визитер. Подобно Клэбу, он тоже явился под самый вечер. То был мужчина с пухлым круглоглазым лицом и треугольной бородкой. В его жестах, в манере сидеть было что-то от склонности вести сытую малоподвижную жизнь.
"Залетная птичка, — подумал Скикс, — может быть, даже титулованная. Не предложит ли он какую-нибудь фамильную безделушку? "
— Вы мне очень нужны, — сказал капризным тоном гость.
— Я слушаю вас, сэр, — ростовщик почтительно склонился перед незнакомцем.
— Плотно ли завешено ваше окно?
— Идеально, сэр. Ни одной щелочки.
— Могу ли я быть уверен, что наша беседа обеспечена тайной?
— О да, сэр. Безусловно.
— За этой стеной есть посторонние?
Скикс почесал переносицу в тревожном раздумье: "А вдруг это грабитель? Почему он так боится?" И на всякий случай предупредил:
— Сэр, должен вам признаться. Близ дверей стоит полисмен. С ним условлено: всякий клиент может выйти не иначе, как только в моем сопровождении. Стоит вам показаться на пороге без меня, как вы столкнетесь с неприятностью. Но с кем имею честь?
Гость снял перчатку с выхоленной руки:
— Мое имя вам мало что скажет. Я действую по поручению высокопоставленных лиц.
— Понятно, сэр. Вы русский?
Клиент пропустил вопрос мимо ушей.
— Я надеюсь, вы поймете меня: есть иногда такие важные соображения…
— Значит, речь идет не о закладе вещей?
— Конечно.
Скикс сделал постную мину:
— Чем же тогда может помочь старый небогатый человек?
— Все сейчас узнаете. Прежде ответьте на вопрос: являетесь ли вы главным совладельцем шхуны "Харибда"?
— Излишняя болтовня, сэр, очень вредит коммерции.
— Вам известно, что повезут на вашем судне?
— Только сельди шотландского засола, сэр. И повезут не скоро. "Харибда" в серьезном ремонте.
— Не лукавьте, Скикс. Нам все известно. Высшие интересы…
Ростовщик сощурил глаза, в них вспыхнул злой блеск:
— Меня мало трогают интересы вашей страны, сэр. Я прежде всего коммерсант.
— Вот потому-то я и пришел с вами толковать о коммерции.
— Но в таком случае деловые люди говорят о взаимной выгоде.
— Я и подхожу к этому, — буркнул гость, — итак, скажите: каков предстоящий маршрут "Харибды" с грузом некоего Клэба?
Скикс растягивал молчание, переставляя на своем столе чернильный прибор.
— Сэр, вы задаете вопросы, из которых нельзя извлечь решительно никакой коммерческой пользы.