— Товарищ Варайтис, телеграфируйте варшавским друзьям. Вот их адрес. Сообщите: завтра выезжаю к ним. — Сказав так, Бахчанов откинулся на спинку стула и тотчас же уснул…
Глава шестнадцатая
ГРОЗА НАД ЛОДЗЬЮ
Прошло два дня. Бахчанов, похожий своей отросшей бородой и выгоревшим котелком на заезжего купца, озабоченно шагал мимо зеркальных витрин, кафярен, пивниц, магазинов шумного и многолюдного Краковского предместья — главной варшавской улицы.
В кривом тупике Старого Мяста, в маленьком обветшалом домишке, быть может построенном еще во времена Ягеллонов, была явка. Здесь Бахчанов встретился с несколькими рабочими-боевиками. Они возбужденно обменивались впечатлениями по поводу только что опубликованного в газете "Червоны Штандар" известия о развивающихся событиях на Черном море.
Вот о чем писала газета. На рассвете восемнадцатого июня жители румынского города Констанцы были разбужены орудийными залпами. Отовсюду бежали полуодетые люди. У одних на лицах написан страх, у других от восторга блестели глаза. Дети, услышав разговоры взрослых, задорно выкрикивали: "Потемкин! Потемкин!"
Людям, сбежавшимся в порт, представилось необыкновенное зрелище.
Над голубым зеркалом моря, слегка подернутым туманом и уже позолоченным блеском подымающейся зари, стоял могучий корабль, весь розовый, точно и трубы, и мачты, и пушки на нем были из раскаленного докрасна железа. И высоко над ним в утреннем небе бился на ветру огненный флаг, похожий на огромную птицу, взмахивающую сильными пурпурными крыльями. Из жерл орудий сверкал огонь, громовые раскаты, казалось, будили всю землю. То морской вестник первой российской революции отдавал салют румынскому народу. Тридцать один выстрел. А на борту чернели шеренги выстроившихся матросов-героев. Все они, повернувшись лицами к разгорающейся заре, вдохновенно пели "Марсельезу".
Здесь, в виду Констанцы, корабль-повстанец обращался с гордым и смелым воззванием ко всем европейским державам, ко всему цивилизованному миру, объявляя себя в состоянии войны с самодержавием.
И кто только в эти дни не был воодушевлен революционным подвигом потемкинцев! Бахчанов видел это по сияющим глазам своих собеседников-варшавян…
Во время беседы о потемкинцах вошел стройный молодой человек с большим лбом и коротко остриженными волосами. Из-под соколиных бровей смело и прямо смотрели ясные глаза. Он сжимал тонкими нервными пальцами острую бородку.
— А вот и Юзеф! — сказал кто-то из боевиков. Бахчанов приветствовал вошедшего. В том, что перед ним был именно Юзеф, сомнений не было. И все же неписаный закон партийной конспирации обязывал их обоих прошептать друг другу на ухо пароль, после чего Бахчанов вручил письмо Центрального Комитета РСДРП Юзефу.
— Какая приятная неожиданность, — сказал Юзеф, — а мы только сегодня на правлении размышляли о том, где бы еще достать оружие для лодзинских братьев.
— Вот будет рад наш Ланцович! — произнес кто-то из посланцев Лодзи.
Услыхав это имя, Бахчанов поинтересовался: о каком именно Ланцовиче идет речь? Узнав, что это именно тот человек, которого он встречал в Лекуневи, Бахчанов признался, что очень хотел бы повидаться со старым другом Тынеля.
— Такую возможность осуществить совсем не трудно, — подсказал Юзеф, — продлите свой маршрут до Лодзи, и вы увидите нашего Людека.
На вопрос варшавских друзей, как удалось перевезти "швейные машины" из Либавы, Бахчанов ответил, что пришлось использовать платформу, неполностью нагруженную углем.
— Юзеф! — воскликнул один из лодзинцев. — У меня идея: ради безопасности повезем оружие в арестантском вагоне!
— А есть такие возможности, Матек?
— Как же! У нашего Янека один дальний родственник начальник поезда.
Юзеф переглянулся с Бахчановым, как бы приглашая его оценить предложение своего нетерпеливого товарища.
— Любопытно, как ты, дорогой Матек, представляешь этот переезд?
Матек — непоседливый горячий человек, с коротким туловищем и могучими руками, принялся с увлечением объяснять свой план перевозки.
— Вагон будет как вагон. Но с решетками на окнах. Подойдут любопытные, и что же они увидят? Самую обыкновенную картину: истощенные лица арестантов. Ими же, конечно, будем мы: Янек, Стасек, ну я и еще кто-нибудь из наших.
— Это твое-то круглое, пышущее здоровьем лицо (всегда бы я хотел видеть его таким!) — лицо истощенного арестанта?!
Все рассмеялись. Матек же был серьезен, что еще более развеселило его товарищей.
— Думаете, подозрительно? Хорошо. Тогда я стану за конвоира. Мойша Ястумчик из Повонзков раздобудет мне шинель, бескозырку, шашку. Я переоденусь, встану на подножку, закручу вот так усы — чем не пан жандарм?..