Прихрамывающий пожилой человек приблизился к Ланцовичу:
— Люден, у меня молодежь из союза текстильщиков и пекарей. И она готова хоть сейчас пойти врукопашную.
— Врукопашную мы пойдем все, товарищ Лихтер. Пусть только солдаты взберутся на баррикаду… Как твоя нога? Очень болит?
Ланцович задавал вопросы, но сам не сводил глаз с солдат.
— Да что моя нога… Ты скажи: начинать?
Снизу Матек крикнул:
— Пора бы!
Ланцович молча поднял руку. Сыромятник крикнул "пли", и баррикада изрыгнула огонь. Два солдата упали. Остальные продолжали идти, стреляя не столько в сторону баррикады, сколько в окна.
Анеля передала Янеку древко с красным флагом, и оно было под пулями врагов водружено на баррикаде.
— Виват, Ясю! — крикнул из окна Ланцович.
Лодзинский монтер подал знак стрелкам. Трахнули револьверные выстрелы. Согнулся еще один солдат, лязгнула о камни винтовка, далеко откатилась в сторону чья-то бескозырка. Топча ее подкованными каблуками, солдаты шли и шли, как слепые, как манекены, подчиняясь только хриплым окрикам унтеров и яростным взмахам офицерской шашки. Ланцович взглянул на них — и лицо его перекосилось гримасой внутренней боли. "Темнота… Муштра, — пробормотал он с досадой, — на свое горе лезут под наши пули". Он поднял револьвер и выстрелил в наступающих. Со всех этажей на солдат полетели кирпичи, поленья, куски антрацита, бутылки, набитые песком.
Оставляя раненых, солдаты стали медленно отступать, стараясь прижаться к запертым калиткам и воротам.
Громкими возгласами "виват" приветствовали защитники баррикады этот первый свой успех. Ланцович высунулся из окна и крикнул:
— Солдаты! Не исполняйте приказов своих офицеров, и мы…
Выстрел прервал его фразу, однако пуля не затронула Ланцовича. Он отпрянул от окна, но сейчас же вновь приблизился к нему и стал глядеть на улицу.
Вдруг босоногий хлопчик, прорвавшись сквозь заслон взрослых, выскочил из ворот на мостовую. Измятая, истоптанная бескозырка с кокардой привлекла его внимание. Он пополз быстро вперед, как ящерица, и уже протянул загорелую ручонку к трофею, когда два выстрела оборвали его жизнь. Он остался недвижим и лежал так, прижавшись ухом к пыльному булыжнику, точно слушал, как гудит земля от топота, от выстрелов, гремевших не только на этой улице, но и там, за домами, по всей Лодзи. И зловещее красное пятно медленно расплывалось под ребенком.
Отчаянный крик женщины заставил всех встрепенуться. Оттолкнув мужчин, удерживавших ее, она бросилась на мостовую и во весь рост пошла к убитому:
— Стась, сын мой! Стась!
Обе стороны на мгновенье умолкли. Казалось, что даже каратели не осмелятся посягнуть на эти страшные и священные минуты материнской скорби. Но тут из рядов карателей вперед вышел верзила с унтер-офицерскими нашивками и, прицелясь, спустил курок. Мать, пораженная в самое сердце, умолкла, так и не дотянувшись рукой до своего мертвого сына.
Скулы Ланцовича еще больше посерели. Что-то похожее на судорогу прошло по его лицу.
— Кто? — кивнул он на убитую.
— Марыля-солдатка. Муж ее Винцент Рогощ весной в солдаты забран. Угнали аж под Кавказ.
— Напишите ему…
В переплет окна стукнула пуля, посыпались кусочки раздробленного дерева. Матек снизу жестами показывал, что патронов мало.
Ланцович направился к двери:
— Товарищ Лихтер, где же твои пекари?
По обросшему кареглазому лицу прихрамывающего повстанца поползла довольная улыбка. Он проковылял к лестничной площадке и тихо, но отчетливо позвал:
— Эй, хлопчики, за мной, дорогие.
Ланцович проводил его ласковым взглядом и пояснил Бахчанову:
— Самуил Лихтер — ветеран стачек. Вчера на демонстрации казачий конь зашиб ему ногу.
Спускаясь же по лестнице, добавил:
— На всякий случай… Мой заместитель — Матек Хабот. А план наш прост: держаться, пока не насолим неприятелю. Потеряем баррикаду — соорудим другую. Загонят в дом — и в домах будем драться..
Вошла гурьба молодых боевиков Лихтера. Окружили Ланцовича, как бы желая что-то прочесть на его спокойном лице.
— Анджек, — обратился тоном шутки Ланцович к красивому белокурому юноше с большим кухонным ножом в руках, — тебе невыгодно прямо Действовать с такой алебардой. Устрой лучше засаду.
Юноша был смущен этим предостережением. Оно несколько остудило его пылкое желание немедленно броситься на солдат. Подумав, он учел совет начальника и остался стоять между дверьми парадной.
Солдаты вновь прихлынули к баррикаде. Унтер-офицер вскочил на бочку, за ним последовали остальные солдаты, замелькали штыки, приклады, огни револьверных выстрелов. Закипела схватка на самой баррикаде. Послышались крики и стоны. Солдаты штыками сбивали защитников баррикады, стреляли в подворотни, где прятались женщины и дети. Рабочие, действуя одним холодным оружием, нападали на солдат, вырывали у них винтовки, схватывались врукопашную.