На четвертый день, во время смотра карательных войск, участвовавших в кровавом подавлении вооруженного восстания, неведомые люди подняли над самым большим зданием краснее знамя. Когда жандармы поспешили к дому, с крыши его раздались револьверные выстрелы. Все видели, что стреляли девушки, но задержать их не удалось. Бахчанов был убежден, что ими были Анеля и ее подруга.
В облачную глухую ночь Матек и его боевые товарищи провели русского друга канавами и картофельными полями за черту города. Здесь, после братских прощальных объятий, они разошлись в разные стороны. Надо было торопиться. Облавы и расстрелы могли начаться с первым утренним лучом. Бахчанов продолжал идти. Но усталость взяла свое. Где-то посреди поля он в изнеможении присел на траву. Железный сон навалился на него, и он, упав навзничь, мгновенно уснул, Проснулся в полдень от неимоверной духоты. Все тело было в испарине, во всех суставах свинцовая тяжесть. Однако тревога подняла на ноги, заставляя брести все дальше и дальше от города. От низко навалившихся темно-синих туч стало темно, как в сумерки. Кругом стояла необычная тишина. Страдая от жажды, Бахчанов брел и думал об одном: "Если бы встретить пруд, речку или канаву со стоячей водой!" Впереди же тянулся бесконечный пыльный бурьян, и все застыло в унылой расслабляющей духоте.
Через некоторое время он почувствовал легкое дуновение. А может быть, это только показалось? Нет. Он отчетливо видел, как колебались запыленные былинки. Набеги ветерка стали учащаться. Все беспокойнее покачивались травинки и ниже к земле клонились пурпуровые головки яснотки.
Прошло еще несколько минут. Туча быстро росла. Ее лохматые лапы уже захватывали полнеба.
Вдруг прошумела и заволновалась вся трава, засвистел в ушах упругий ветер, закружилась дорожная пыль, заскрипели взлохмаченные березы. Иные из них согнулись низко-низко, точно земной поклон захотели отдать очищающим вихрям. В бешеном хороводе над землей неслись оторванные ветки, листья, песок и всякий сор. Несколько минут бушевал этот невесть откуда налетевший шквал.
И когда он умчался в бурую даль, хлынул дождь, шумный и звонкий, закипела, забурлила веселая пузыристая вода на дорогах. А в мрачные облака ударили копья молний. Грянул гром, раскатилось далекое эхо, и в хаосе нагроможденных туч-чудовищ замигало ослепительное пламя. Словно в страшной титанической борьбе сцепились фантастические великаны, сдвинули целые горы, материки, рассыпали облачные троны, эфемерные царства, расчистили путь-дорогу плененному светилу.
На душе Бахчанова все пело, и сам он пел. Да как не петь, если за Лодзью поднялась Варшава, Одесса, подымался флот. Восстание подавлено, да здравствует восстание!.. Струи теплой воды стекали с головы и плеч; но он все шел и шел, подставляя рот крупным струям благодатного дождя. Наконец заиграло солнце. После грозы воздух, небо, земля, очищенные ветрами, огнем и водою, показались еще прекраснее. Ликовали птицы, все вокруг блестело, все благоухало — и цветы, и трава, и деревья. И в этой нахлынувшей свежести сразу как-то задышалось легко и радостно.
Оглянувшись назад, Бахчанов еще видел, словно в мареве, контуры дымной Лодзи. Над ней сейчас как раз проходила уплывающая грозовая туча. Там вспыхивала зеленоватая молния, слышались глухие удары грома, точно баррикадная борьба в городе все еще кипела.
Крестьянка, выгонявшая в поле свиней, встретив измокшего, спотыкающегося путника, покачала головой:
— Матка боска! Цо то з вами?
И многозначительно показала на город: не оттуда ли?
Бахчанов только развел руками.
— Тогда ховайся, пан. В деревне стража!
— А эта дорога куда идет?
— На Томашов, а та на Скерневице. И там казаки и тут они.
— Куда же ховаться?
— Полезай в стог. Я скажу хлопцам, и они принесут тебе вечерю.
Бахчанов знал: стоит присесть — мигом одолеет предательский сон. А спать здесь, в окрестностях города, где патрули наверняка будут обшаривать каждый куст и закоулок, конечно, неразумно.
— Дзенкуе, пани, — сказал он, — я казаков не боюсь.
И пошел на Скерневице, чтобы при первой возможности свернуть на Томашов. Заметать следы — привычка подпольщика.
Часть вторая
Глава первая
ОПАСНЫЙ РЕЙС
В Новороссийске предстояло найти товарища Касьяна, хранителя нелегального арсенала. Бахчанов полагал, что встретит разудалого чубатого матроса. В пыльной же конторе пакгаузов за грубо сколоченным столом сидел молодой человек в очках и деловито щелкал на костяных счетах.