— Видать, не поедете. Куды там!
— Почему? — словно издалека донесся голос Усти.
— Тимоха велел передать: нехай, каже, Валюженко и той белявый ждуть до утра, бо погода шкодить.
— Как это до утра?.. Струсил твой внук, что ли?
Старик зевнул, плотнее запахнулся в кожух;
— Не знаю, красуня, не знаю. За що куповал, за те и продаю.
"Какое все-таки безобразие, — подумал Бахчанов, открывая глаза. — Дело, казалось — бы, прочно решенное самим комитетом, и вдруг зависит от каприза исполнителя!" Он хотел сейчас же пойти к Чупурному и потребовать от него выполнения долга. Откажется — придется поднять Касьяна и других товарищей. Устя согласилась с его предложением.
К их удивлению, Чупурной сам прибежал на пристань и заторопил:
— Зараз надо ехать. Жандармские собаки шарят по всем причалам!
Устя встрепенулась:
— А что я говорила! Лучше довериться непогоде, чем ждать неминуемого обыска. Пошли!
У свай на черных волнах покачивался бот. Девушка отвернула край брезента, быстро осмотрела дубовые бочки с накрепко забитыми днищами. Бахчанов помог Чупурному отвязать канат. Устя зажгла огонь в фонаре, тщательно прикрыв его. И в этот момент волна, словно подстерегающий баре, вынырнула из темноты, прыгнула на борт, но, не удержавшись, шлепнулась назад. Чупурной вытер забрызганное, лицо и встал за штурвал. Рокот мотора как бы заткнул ревущее горло морской стихии.
Бот дрожал, выбираясь из волн, атаковавших его со всех сторон. Сильный ветер рвал и трепал одежду и вмиг унес шляпу с головы Бахчанова. Быстро отходил темный притаившийся берег, смутные очертания элеватора и неподвижные краны. Бот несся на предельной скорости. За его бортом летели кипящие волны и пропадали далеко позади, во тьме. Все трое напряженно вглядывались в сторону оставленного берега. Никаких признаков погони. По-прежнему кротко поблескивали огоньки маяка. Это несколько успокоило Устю, а Чупурного даже как будто бы развеселило. Заметив, что Валюженко стоит за его спиной, он обернулся и, ухмыляясь, сказал:
— Дед пристает: женись да женись. А на ком? Грунька не по мне.
— А чем Груша плоха?
— Все равно. Вот с тобой бы не только в море, а в самое пекло. Пойдешь?
— Очень мне нужно, — ответила девушка не то сердито, не то шутливо и отвернулась.
Встречный водяной вал подкинул суденышко, бросил его в яму, накренил, снова вынес наверх. Люди едва удержались на ногах. Устя поднесла фонарь к бочке с бензином. Та стала угрожающе сползать к самому краю борта. Еще один такой удар — и бочка легко сорвется в море. Оставшись без горючего, бот сделается жалкой игрушкой волн. Тогда Бахчанов, собрав силы, навалился на бочку, отодвинул ее и с помощью Усти закрепил на прежнем месте.
После такого напряжения он почувствовал себя совсем больным. В глазах все кружилось; с трудом добрался до каютки и тут свалился на скамейку. Через некоторое время сюда заглянула Устя. Поставив фонарь на пол, она склонилась к самому лицу Бахчанова:
— Вам плохо? Пить хотите?
Он не видал Усти. В жару, в полузабытьи он лежал с закрытыми глазами. Она хотела еще что-то сказать, но рокот мотора вдруг прекратился и слышался лишь рев моря. Встревоженная девушка подхватила фонарь и торопливо выбралась на палубу к Чупурному:
— Что с мотором?
— Смесь, дают, гадюки, нечистую…
От нового толчка водяного вала фонарь ударился о борт и разбилось стекло. Огонь потух. Устя знала: в цинковом ящике лежит просмоленная пакля, скрученная в жгуты и намоченная в керосине. Выхватила жгут, бросилась в каютку, торопливо достала коробок со спичками. Вспыхнуло пламя, прорвало вокруг тьму. Виденьем промелькнул высокий белый гребень волны, блеснула черная маслянистая пасть бездны. Чупурной стоял у штурвала и клял все на свете.
— Ты думаешь, на берегу спят и огня твоего не видят? Как же! Дожидайся. Скрозь накроют. И зачем зря пропадать?
Порыв ветра задул пламя. Наступил мрак. Устя словно бы не слышала слов Чупурного. Она яростно трясла его за плечи и все время твердила:
— Что с мотором? Что с мотором? Запусти же его…