Тишину в Лекуневи время от времени нарушали одиночные ружейные выстрелы.
— Смотри, тамада, вон идет женщина с корзиной белья. Спросим ее, что тут происходит?
К удовольствию Васо, женщина эта оказалась знакомой Бахчанову. И он окликнул ее.
— Сударики мои! — ахнула бывшая кухарка пансиона. — Никак, Валерьян Валерьяныч?!
— Здравствуйте, Глафира Васильевна. Что у вас тут за пальба?
— Да то Нилыч вздумал парней обучать.
У Бахчанова разом отлегло от сердца…
В длинном овраге около простреленного куска картона сгрудилось человек десять стрелков. Среди них виднелась знакомая сутуловатая фигура лекуневского цветолюба.
— Кого мы видим! — обрадованно воскликнул он, едва Бахчанов приблизился к стрелкам. — У нас, Валерьян Степаныч… простите старую память, Алексей Степаныч, положение, как видите, военное. Мы все время ждем стычки. Да вот оружия у нас мало, а патронов кот наплакал.
— Патронов дадим! — пообещал Бахчанов.
— Раз так — дело пойдет на лад!
— Отлично, Александр Нилыч. Ваши убеждения вполне совпадают с моими.
— С вашими? Но ведь я беспартийный. Считаетесь ли бы с этим?
— Считаемся, Александр Нилыч, считаемся. Логика же ваших поступков с этим не считается. Вы — настоящий революционер.
— Что же поделать, — развел руками Кадушин, — жребий брошен, Рубикон, как говорится, перейден.
Узнав, что рабочим взрывной команды удалось утаить от администрации некоторую часть динамита, Бах-чанов обрадованно сказал:
— Значит, мы станем богаты и бомбами.
— Бомбами?..
Кадушин чуть приподнял очки и внимательно поглядел на Бахчанова: шутит тот или говорит всерьез?
— Да, бомбами системы разлюбезного Александра Ниловича Кадушина! — продолжал улыбаться Бахчанов и с этими словами развернул привезенный чертеж. — Вы слышали что-нибудь о бомбах македонских четников? Так вот смотрите. Устройство такой ручкой гранаты, оказывается, не так уж сложно…
Пощипывая в раздумье остренькую бородку, Кадушин внимательно выслушал пояснения Бахчанова и вдруг с живейшим интересом воскликнул:.
— Понятно, понятно! Вы подали мне одну мыслишку, и я постараюсь сегодня же вечером представить штучку по вашему образцу… Да! — спохватился он, — от нашей певуньи имел письмецо. Вам поклон. Ларочка с подругой живут теперь у Муштаидского парка. Обе нашли работу в разъездной труппе и, конечно, по-прежнему бедствуют…
Возле аптеки Бахчанов встретил небольшую группу людей, во главе которых шел аптековладелец с большим красным бантом на груди. Сделав картинный жест приветствия, он разразился напыщенными фразами в честь "обожаемого друга и борца за народное дело"..
"Вот хамелеон", — пробормотал Бахчанов к, не останавливаясь, прошел дальше. Через несколько минут он с искренней радостью тряс руку Сандро.
— Алексей… Степанович! — шептал юноша и оторопело смотрел на гостя. — Ашел! — бормотал он, продолжая полувосторженно, полувопросительно смотреть на своего старшего друга.
— Ашел? — переспросил тот. — Что значит это слово?
— Так мы с Шарифом между собой условились конспиративно называть тебя. Ашел — твое настоящее имя, только перевернутое.
Бахчанов рассмеялся и дружески сжал узкие плечи лекуневского друга:
— Ах, Сандрик! Для конспирации это, пожалуй, не самое осторожное имя. Лучшая же здесь конспирация — это сильная и надежная охрана моего груза.
— Можешь надеяться на нас всех! — пылко сказал юноша. — Мы тебе поможем.
Подошел Абесалом. Из-под черных длинных усов свана заблестели крепкие красивые зубы, когда он увидел своего старого русского побратима. Большими и твердыми, словно из камня, ладонями он осторожно пожал руку Бахчанова, как бы боясь нечаянно раздавить ее.
— Ну, как же живем, дорогой друг? — спрашивал его Бахчанов. — На читку литературы по-прежнему ходишь?
— Я сам теперь могу читать. Я уже знаю грамоту! — с гордостью отвечал сван.
— Тогда от всего сердца поздравляю тебя. А где же наш Шариф?
Абесалом ответил, что тот сейчас находится в бывшем доме пристава и пишет статью. Втроем отправились туда.
Молодой азербайджанец обрадовался появлению Бахчанова. Завязалась беседа.
По мнению Шарифа, Бахчанову следовало воспользоваться горными тропами. Их превосходно знали местные пастухи. Слов нет, путь труден. Осилить его могли только ишаки. Шариф брался обо всем переговорить с окрестными крестьянами и обеспечить транспорт усиленным конвоем…