Но вот и подножие утесов. Перед глазами бесновались мутные воды потока. Они занимали почти все дно пропасти, оставляя сбоку узкую каменистую тропу, беспорядочно заваленную валунами. Распугивая жаб и охотящихся за ними ужей, люди ступили на сырые мшистые камни. Густая водяная пыль обдала всех холодом. Из-за грохота мчащейся воды люди не могли расслышать друг друга и больше объяснялись знаками. Земля под ногами дрожала точно в ознобе. Вечная сырость и вечные сумерки господствовали здесь. Поглядев наверх, Бахчанов вспомнил тот день, когда он висел над этой бездной, пряча литературу в птичьи гнезда.
Всему каравану предстояло пройти в глубь этого каньона и разыскать охотничью тропу, в существовании которой были твердо уверены лекуневские пастухи.
И в самом деле, такую тропу нашли, хотя она оказалась малоудобной, часто обрывалась завалами, извивалась по склонам, шла через сквозные пещеры, переполненные мельчайшими острыми камнями, или вдруг очень круто вздымалась в направлении зубцов седого хребта, туда, где на фоне кроткого голубого неба ослепительно сияли кучевые облака, казавшиеся совсем близкими.
Чем выше поднималась тропа, тем чаще встречались богатырские буки и ели. Начался безмолвный угрюмый лес, обвешанный дремучими мхами и окутанный дымкой тумана.
Долго и с остановками продолжался подъем по лесной тропе. Когда она была пройдена, солнце перевалило за зенит и отовсюду начали выползать первые длинные тени. Прошло еще некоторое время, и солнце ушло за гигантский хребет. Клубящиеся облака запылали багрянцем заката.
Остановив караван, Бахчанов и Абесалом пошли искать удобное место для ночлега. Поднявшись на мшистый валун, они увидели оставленную позади себя долину. Сверху она казалась узкой темной расщелиной, в ней, по-видимому, уже наступили вечерние сумерки. Здесь же, наверху, еще было сравнительно светло, и свану захотелось отыскать с детства ему знакомые силуэты отдельных вершин Кавказского хребта. Указывая на одну из них, он назвал ее Ледяной горой. Она была много выше Лайлы, самой высокой горы Сванетии. Земляки Абесалома верили, что вершина Ледяной горы — святое место. Там, по старому поверью, разбит шатер праотца Авраама, и в том шатре отдыхает сам бог…
Перед сном Абесалом, большой любитель костров, быстро собрал валежник, разжег огонь и улегся возле него. Бахчанов и Васо легли позже всех, когда сумерки слились с горами и средь темных облаков заблестели золотые звезды. Решено было спать не всем: кто-то в порядке очереди должен был поддерживать огонь и не смыкать глаз.
Но чрезмерная усталость и живительный горный воздух быстро нагнали сон. В первый же час уснули все, в том числе и дежурный, один из очемчирских товарищей.
Среди ночи первым проснулся Абесалом. Почувствовав на своем лице капли воды, он встрепенулся, испуганно приподнял голову. Сплошной мрак окутывал всю местность. Ни звезд, ни гор, ни спящих людей нельзя было рассмотреть. Только слышался хруст сена, пережевываемого ишаками, да шорох накрапывающего дождя. Абесалом кинулся к костру и принялся разгребать еще теплую золу, но углей в ней не нашел. Вдруг страшный удар грома расколол тишину и отдался в горах не менее грозным тысячекратным эхом. Сван невольно вскрикнул и в суеверном страхе торопливо перекрестился. По черному небу полоснул голубой меч молнии, и зашумел проливной дождь. В разных местах неба стали вспыхивать голубые зигзаги, вырывая из давящего мрака фантастические очертания скал, утесов и раскачивающихся деревьев. Поднявшийся вихрь засвистел и завыл, переполошив ишаков. Они с ревом принялись рваться со своих привязей, но проснувшиеся люди стали изо всех сил их удерживать. Молнии проносились над скалами, и было отчетливо видно, как на опушке горного леса падали отдельные пихты.
Часа два продолжалась гроза, то затихая, то снова усиливаясь. Едва ливень прекратился, люди сделали попытку разжечь огонь в потухшем костре. Это удалось только после долгих усилий. Сушились почти всю ночь. А когда начало светать, все опять вздремнули. Небо снова покрылось багрянцем. От ночного дождя не осталось и следа: всё до капли выпили жадные ущелья и глубокие пропасти.
Сказочным в этом огненном рассвете предстал взору Бахчанова расстилавшийся перед ним пейзаж. Горные пики и скалы показались башнями и колокольнями неведомого города, как бы озаренного отблесками дальнего пожара.
Времени терять было нельзя, и караван возобновил подъем. Поздним утром вышли на травянистые просторы горных лугов. Тут местами травы доходили до пояса и выше.
Калейдоскоп красок изумил Бахчанова и особенно обрадовал Кадушина, Каких только здесь не было цветов! Белые анемоны, розовые астры, красные маки, лиловые колокольчики, темно-фиолетовые примулы… Глаза разбегались от множества причудливых узоров и оттенков. В Кадушине вновь проснулся страстный любитель природы.