— И новый царь знает наши нужды, и также знает, что народ хочет искоренить несправедливые порядки на Руси. Но все это он называет бессмысленными мечтаниями. Вот и выходит — нас душат так же, как душили встарь.
Но Бахчанов по глазам Водометова видел, что разубеждать его сейчас напрасно. Он весь находился во власти охватившей его идеи непосредственного обращения к царю.
— Ладно, Исаич, действуй, как задумал. А не повезет, приходи. Может, надумаем что получше твоего стрекулиста.
— Душевный ты человек, Ляксеюшка, век не забуду тебя…
Распрощавшись с Водометовым, юноша отправился на завод. Шел и думал о Прохоре Сухохвостове. Жаль было его. Запутали негодяи честного человека в темную историю.
На заводе Бахчанов был встречен рабочими с искренней радостью:
— Мы знали, — говорили они, — что у нашего Алехи нет ничего общего с уголовщиной…
Глава пятнадцатая
ВИХРИ ВРАЖДЕБНЫЕ…
Давно не виделся Алеша с Таней. "А ведь пора бы, — думал он, — нам поговорить о том, как жить дальше". Он надеялся, что они поженятся и уедут в Харьков, где товарищи из "Союза" устроят их на работу.
Он все больше сознавал, что жить в Петербурге с Таней нельзя. Нельзя из соображений тщательного соблюдения конспирации. Таня, как сестра казненного, находилась на подозрении у властей. При совместной с нею жизни он, Бахчанов, также привлек бы к себе внимание. А ведь за ним стоят товарищи, организация, общее дело. Осторожность и предусмотрительность должны быть соблюдены до мелочей. Конечно, это вовсе не значило, что нужно отказаться от личного счастья, от любимой девушки. Но он не хотел вслепую увлекать ее в поток своей опасной жизни. Таня должна была знать и понимать всю необходимость пути, выбранного им.
Проще всего было бы открыться ей, поговорить серьезно и обстоятельно, если бы не закон строжайшего соблюдения осторожности.
Но к Тане тянуло неудержимо, властно, — хотелось хотя бы просто повидать ее, услышать ее голос. И, не найдя иного выхода, мучимый противоречивыми размышлениями, он все-таки отправился к ней.
Над улицами висел пропыленный летний вечер, полный грохота ломовых телег. На Обводном шумела и дымила закопченная землечерпалка. Чем ближе он подходил к знакомым кварталам, тем острее ощущал приступ прежней нерешительности. "Неужели и сегодня я не поговорю с ней?" — думал он, замедляя шаги. Собираясь с мыслями, он даже приостановился возле рекламной тумбы.
"Курите только "Басму" — 20 штук 6 копеек", — прочел он машинально. Кто-то надушенный подошел сбоку и встал рядом:
— Мое почтение!
Что за напасть? Какой-то господинчик в котелке. На зеленоглазом лице с усиками и мокрыми губами расплылась дурацки-блаженная улыбка. Смутно угадывая надвинувшуюся опасность, юноша быстро пошел прочь. Незнакомец деловито последовал за ним. Он же, теряя самообладание, юркнул в чужой двор и спрятался за штабель дров. Нервы были взвинчены донельзя. А господинчик уже мотался взад и вперед по двору, заглядывая во все углы. Заметив, что через сквозной ход жильцы дома свободно выходят на улицу, преследуемый рванулся туда и… вновь увидел неутомимо бегущего за ним неизвестного. Тогда, свернув за угол и на минуту потеряв из виду господинчика, махнул в аптекарский магазин, примял на голове картуз, чтобы хоть несколько изменить внешний вид, снова вышел на улицу. С группой прохожих спокойно прошел квартала три и тут увидел, как вдоль мостовой несется "он"! Внезапность его появления казалась дьявольской.
Бахчанов метнулся к извозчику:
— Гони что есть мочи! Заплачу!
Извозчик стегнул по лошади.
— Заворачивай! Все заворачивай!
Кренясь на поворотах, пролетка как одержимая тряслась по булыжной мостовой.
На третьем повороте седок оглянулся; следом неслась вторая пролетка.
— Получи деньги, я соскочу! — крикнул он и, сунув извозчику всю серебряную мелочь, спрыгнул с пролетки.
Вдоль улицы тянулись старые низенькие дома, калиточки, заборы. Вбежав в одну из таких калиточек, он очутился на каком-то пустыре. Укрыться здесь было негде, и он бросился бежать напрямую. Добежал до забора и уперся в берег Невы, забитый цементными бочками. Присев за бочки, он стал высматривать наиболее удобное направление и вдруг, совсем рядом, увидел спину шпика. Тот задыхался от бега, как загнанная собака.
"Подожди же, легавый! — подумал Бахчанов. — Я загоняю тебя до смерти". И кинулся со всех ног вдоль берега к мосту.
Сыщик, сорвав с головы котелок и указывая на бегущего, засвистел в свисток.