Бахит высунулся из тюка и втянул голову в плечи, потупив взгляд. Но это было чем угодно, кроме проявления покорности, потому что вместо оправданий и извинений я услышала только:
- Заклинание выглядит знакомо, ас-сайида Мади. Кто сплел его тебе?
Я внезапно прониклась таким сочувствием к Рашеду, что в горле запершило. С одной стороны, непокорного раба следовало высечь: его своеволие было опасно тем, что в моем авторитете начинал сомневаться не только Бахит, но и все, кто стал невольным свидетелем всей сцены, а последнее, что нужно одинокой женщине в караване, — это чтобы кто-то посчитал ее нерешительной и беззащитной. С другой стороны, я была бы недальновидной дурой, если бы не насторожилась и не попыталась вытянуть из него как можно больше об этом плетении: оно было создано тем же магом и по тому же принципу, что и "чёрное забвение", и кто-то посторонний едва ли мог посчитать заклинание знакомым.
Только вот высеченный раб — это раб стенающий и запуганный, а не сотрудничающий к обоюдному удовлетворению.
- Откуда ты знаешь это заклинание? — вздохнула я и тут же хихикнула, вдруг услышав в вопросе знакомые горестные нотки.
Бахит, к счастью, о странностях хозяйки если и задумывался, то в совершенно другом контексте.
- Похожую связку читал со свитка работорговец, который настиг меня в пустыне, после того, как я бежал из стойбища, — медленно произнес он и нахмурился, что-то обдумывая, но я так и не дала ему всецело предаться этому, несомненно, крайне полезному делу.
- Тебя тоже заклинали «черным забвением»?! — ахнула я и смущённо прикрыла рот рукой, когда потревоженные вскриком люди недовольно заворочались во сне. — Но как ты тогда вспомнил свое имя? — понизив голос, спросила я и жестом велела ему сесть рядом.
- «Тоже»? — переспросил Бахит и недоверчиво сощурился, не спеша садиться.
- Я всё-таки велю тебя выпороть, — безнадежно пообещала я скорее ради собственного душевного равновесия, нежели в качестве средства убеждения. — Я тоже попадала под «чёрное забвение». Но я — «зеркало», и на меня заклинание не подействовало. А вот ты — маг, и, судя по твоему бедственному положению, попал под чары в полной мере. Как вышло, что ты вспомнил? Ты знал контрзаклинание?
Он настороженно молчал, и я обречённо потерла ладонями лицо.
Кажется, я больше в жизни не буду спорить с Рашедом. Бедолага, как он вообще меня терпел?!
- Мой господин и повелитель намерен положить конец незаконной работорговле в своем городе, — аккуратно подбирая слова, сообщила я. — Я сделала для его дела все, что смогла, и его придворный маг сумел разработать полезные плетения, похожие по структуре на «чёрное забвение», но это ни на шаг не приблизило господина и повелителя к его цели. Если ты подаришь ему контрзаклинание, он тебя озолотит.
Бахит демонстративно скривил губы, но оспаривать щедрость «господина и повелителя», которого ни разу не видел, не стал. Правда, и порадовать меня ему было нечем.
- Нет никакого контрзаклинания, — мрачно сознался он. — Две недели я провел в клетке у работорговца вместе с десятком других несчастных, угодивших под то же заклинание, не понимая, кто я, где и почему там оказался. Потом начал вспоминать — понемногу, урывками… но на остальных плетение держалось куда крепче, а я чем-то выдал себя, и работорговец решил от меня избавиться. Только его подмастерье оказался весьма жадным до чужих денег и попросту перепродал меня в караван вместо того, чтобы утопить, как было приказано. А о своей магии я вспомнил уже на полпути к Маабу, — смущенно признался Бахит и все-таки уселся на остывший песок под боком у сонного молоха.
- Это было крайне вовремя, — заметила я. — Без тебя мы бы не установили купол достаточных размеров.
- Как посмотреть, — с досадой пробурчал Бахит. — Если бы не Камаль, я бы все-таки сумел уговорить рабов поднять бунт — с магом у них был бы вполне реальный шанс обрести свободу и выжить в пустыне…
- Едва ли все они хотят выживать в пустыне, лишь бы оставаться свободными, — цинично хмыкнула я. — Многие предпочтут ошейник — к нему, помимо зависимости от хозяйского настроения, прилагается защищенность и уверенность в том, что завтрашний день не будет отличаться от вчерашнего. Разнообразия и приключений обычно все-таки жаждут те, у кого вдосталь воды и еды — а о рабах посреди пустыни такого не скажешь.
— Попробовать стоило, — упрямо заявил невольник.
Я пожала плечами и не стала спорить, подозревая, что в этом случае буду вести беседу не с самим Бахитом, а его оскорбленным мужским эго.