Присел Яшка и стал думать, как ему быть дальше. Он уже стал опасаться, что ему не удастся найти госпиталь.
Пока Яшка думал, его позвали. Во дворе комендатуры стояла легковая машина. Толстый, грузный полковник сказал:
— Садись.
Яшка стал открывать дверцу и не смог. Полковник помог ему, подождал, пока он сел на заднее сиденье, захлопнул, сам сел рядом с шофером.
Машина долго плутала по разрушенному городу, пока не выскочила на шоссе.
Первый раз в своей жизни ехал Яшка в легковой машине. Сказать кому из ребят — ни за что не поверят. Он то заглядывал в окна, то откидывался на спинку сиденья, представляя себя важной персоной, улыбался, подпрыгивал на неровностях дороги.
Полковник попался угрюмый и суровый, смотрел все время перед собой и молчал, будто кроме него в машине никого и не было. Было видно, что он с кем-то только что поссорился и никак не мог успокоиться. Вдруг, не оборачиваясь, он заговорил:
— Вообще ты, парень, задумал рискованную операцию…
Яшка понял, что это относится к нему, сел на середину сиденья и подался вперед, чтобы лучше слышать. Полковник продолжал:
— Госпиталь этот передвижной, полевой, он передвигается вслед за фронтом. Тяжелораненых в нем не держат — отправляют в тыл, а если брат твой ранен легко, так он, наверное, уже снова в своей части. — Полковник помолчал и заговорил снова. Яшка опять подался к нему. — Меня удивляют некоторые наши товарищи: помогают мальчишке искать госпиталь, передают как эстафету с рук на руки вместо того, чтобы отослать его домой…
Нахмурился Яшка, забился в уголок и больше не слушал, о чем там еще бормотал этот толстяк. Он смотрел через окошко на бегущие назад деревья, столбы и думал, что военные тоже бывают разные, хотя у них и форма у всех одинаковая. «Надо будет в Ковеле от него отцепиться, а то еще и в самом деле отправит домой…»
Пододвинув к себе вещмешок, Яшка обнял его левой рукой, чтобы сразу, как только приедут в Ковель, не мешкая, выбраться из машины и удрать. Но до Ковеля было еще далеко, вдоль дороги тянулся бесконечный лес — высокий и дремучий, и казалось — нет ему ни конца, ни края.
Незаметно для себя Яшка уснул.
С АВТОМАТОМ НАПЕРЕВЕС
Проснулся он оттого, что его перестало трясти. Сквозь сон Яшка услышал мягкий голос полковника. Полушепотом тот говорил шоферу:
— Укачало паренька. Оставь дверцу открытой — в машине душно.
Яшка поднял голову и увидел, что машина стоит на обочине, а за кюветом на лужайке на разостланной плащ-палатке сидит полковник. Его фуражка лежала рядом, а седые короткие волосы блестели на солнце, словно металлические. Шофер нес к нему какой-то сверток, наверное, собирались перекусить. Яшка уселся поудобнее, забился поглубже в угол, закрыл глаза. Ему тоже хотелось есть, но он сердился на полковника и решил терпеть до Ковеля.
Заметив, что Яшка проснулся, полковник сказал:
— Разбудили тебя? Ну иди, перекусим малость и поедем дальше. Через час будем в Ковеле.
— Я не хочу, — отозвался Яшка.
— Сердится, — усмехнулся полковник. — Всю дорогу сердится.
Подошел шофер — молоденький солдат в черных погонах. Насупив брови, коротко бросил:
— Пошли, хватит дуться.
Яшка нехотя стал вылезать из машины, потянул за собой вещмешок.
— Да оставь ты его, никто не возьмет.
— Там у меня консервы…
— Есть у нас консервы. Пошли, — и солдат поторопил его, помахав ладонью. Не понравился Яшке этот жест — словно выметал он его из машины. Но сдержал себя Яшка, повиновался.
— Садись, — полковник хлопнул рукой по плащ-палатке. — Отдохни. Воздух какой! Чудо!
Голубые глаза полковника спрятаны в глубоких щелочках, от которых разбегались многочисленные морщинки. Говорил полковник тяжело, задыхаясь, в груди у него что-то хрипело. Неожиданно он закашлялся и долго не мог слова сказать. Лицо его от натуги покрылось красными пятнами.
— Фу ты, проклятая астма, замучила, — проговорил он, вытирая выступившую на лбу испарину. — Ничего, скоро кончим войну — возьмусь за лечение.
Он накалывал острием ножа кусочки колбасы, неестественно быстро жевал, а сам все смотрел вверх, словно подставлял лицо теплому дождичку.
— Люблю лес! — сказал он. — Особенно сосновый лес — воздух какой! Ты любишь лес? — спросил он у Яшки.
— Не знаю… У нас нет леса.
— Откуда же ты?
— Из Васильевки.
— Э, малый! Васильевок знаешь сколько на белом свете? Я за войну их столько прошел — не сосчитать.
Яшка смутился, ему казалось, что Васильевка только одна, та, где он родился, где он оставил свой дом, свою мать.