— Продаешь, что ли?
— Не-е… Самому солдаты дали, — проговорил Яшка и отступил к порогу.
В комнату вошла женщина:
— Чи есть хю? — спросила она, ставя на пол корзинку. — Може, семечок хто хоче купить, або шматочек сала?..
— Сало? — подскочил к ней белобрысый. — А ну, показывай, бабка, сало? Какое оно?
Яшка направился к выходу, рыжий остановил его:
— Куда же ты? Подожди, разговор не кончен. — И к старухе: — Ну, где сало? Не бойся, показывай, тут все свои.
— А чего мне бояться? — заверещала женщина, поправляя платок: — Не краденое — свое. Последний шматочек, от германца сховала, а теперь гроши треба одежу купувать. — Она вытащила из-под семечек в белой тряпке сало, развернула бережно, положила на ладонь.
— Сколько? — спросил рыжий.
Она сказала.
— Дорого, — проговорил тот, а сам уже полез в глубокий карман. — Может, уступишь?
— Да как же, сыночки?.. Гроши треба…
— Ну ладно, — он отсчитал ей деньги. — А самогонки нету?
— Нема, — отмахнулась женщина и обиженно добавила: — Шо я, спекулянтка, чи шо?
— Ладно, ладно… Давай, бабка, уматывай побыстрей. Салом тоже тут не разрешают торговать — не базар, сама знаешь. Увидит начальство — попадет.
Женщина быстро завернула деньги в платочек, сунула за пазуху и торопливо ушла.
— Ферштейн? — рыжий потряс на ладони кусок сала — и к Яшке: — А ты чем торгуешь, я так и не понял?
— Ничем, — пожал Яшка плечами. — Брата ищу…
— Клоун, а при чем тут я? — Он обернулся к белобрысому, сверкнул на него сердитыми глазами.
— Воробьева спрашивал… — залепетал тот, хихикая. Развел руки в стороны, присел, как индийский божок, оскалился.
«И правда, клоун, — подумал Яшка, — как дурачок… А может, он контуженый?..» — и от этой догадки стало Яшке не по себе, будто он обидел человека.
МАРОДЕР
Пока разговаривали, из сеней донеслись голоса:
— Товарищ майор! Шестой взвод находится на работе — на очистке зерна. За время моего дежурства никаких происшествий не произошло. Докладывает дневальный Бляхин.
— Вольно. Значит, никаких происшествий? Плохо дневалишь, Бляхин.
— Никаких дак… — не совсем уверенно возразил Бляхин.
Услышав голос майора, Воробьев бросил Клоуну сало, приказал:
— Прячь и рви когти, — а сам быстро сунул в болтавшуюся на шее марлевую петлю левую руку, правой подхватил ее под локоть, сделал страдальческое лицо.
— Все на работе? — допрашивал дневального майор.
— Один дак больной… Воробьев дак…
— Воробьев больной, — с ехидцей повторил майор и вошел в комнату. Низенький, строгий, он со света сощурил глаза, но Воробьева заметил сразу: — Здравствуй, Воробьев.
— Здравия желаю, товарищ майор.
— Почему не на работе?
— Да рана что-то разболелась.
— Рана разболелась. Так-так… — Майор обошел печь, увидел Клоуна. — А ты?
— Я на работе. Я пришел взять… — и он стал пробираться к двери.
— Подожди, — остановил его майор. — Без тебя тут, пожалуй, тоже не обошлось. А ты кто, зачем здесь? — увидел майор Яшку.
Яшка оторопел: строго смотрит на него майор, ждет ответа. Но так и не дождался, повернулся снова к Воробьеву, обошел вокруг него, как вокруг печки, осмотрел:
— Почему до сих пор не снял трофейное обмундирование?
— Так я ж разведчик, товарищ майор!
Майор покачивался перед верзилой с носков на пятки, заложив руки за спину, и время от времени поднимал голову, чтобы заглянуть солдату в глаза.
— Когда приедешь в часть, на передовую, и то когда пойдешь на задание, тогда и наденешь маскировочный халат. А так у нас, в Советской Армии, есть своя форма. Тебе же, видать, фрицевская больше по душе?
— Да ну, товарищ майор!.. Вы сразу политику шьете, — отвернул в сторону недовольную физиономию Воробьев.
— Ну жаргончик у тебя! — и вдруг как крикнет: — Как стоишь? Как разговариваешь с офицером? Смирно!
Вздрогнул Яшка, стал отряхивать зачем-то полы пальто. Смотрит: Клоун застегнул шинель на все крючки, затянулся ремнем, поправил пилотку — стоит навытяжку; Бляхин — тоже, хотя ему и трудно стоять, опирается слегка на палку. «Ну, — думает Яшка, — попал…» И сам невольно встал по команде «смирно»: руки по швам, не шелохнется, только глазами шарит по сторонам. А майор снова к Воробьеву с вопросом:
— Ты зачем гражданское население обижаешь?
— Никого я не обижаю, что вы…