— Шестиствольный миномет у фрица есть. И самолет-снаряд есть, без людей летает, и фаустпатрон есть… Танки бьет.
Обидно стало Яшке, что и у немцев много разного оружия, так обидно, что даже скис он и не стал больше ни о чем расспрашивать. И губа у него почему-то плаксиво отвисла, подергивается.
— Ничего, не бойсь! — похлопал Шарип Яшку по плечу. — Фашистам капут!
Яшка улыбнулся, приободрился, теплее стало на душе, будто солдат похвалил его. А Шарип уже заметил грузовик и пошел почти на средину шоссе, подняв руку. Грузовик остановился, шофер открыл правую дверцу, перегнулся и, разглядывая Шарипа и Яшку, спросил:
— Куда славяне путь держат?
— Вперед, на запад! — сказал Шарип. — Нам Ковель нужно. Понимашь, Ковель?
— Садись! Как не понять.
Шарип кивнул Яшке, чтобы тот лез наверх, сам забрался в кабину. Прежде чем тронуться, шофер встал на подножку, заглянул в кузов:
— Ты только, парень, не балуй тут, не вывались смотри на ходу! Шапку крепче держи, не слетела б. Подвинь ящик, садись на него.
Уселся Яшка на зеленый ящик, привалился спиной к кабине. Хорошо! Жестковато малость сидеть на нем, но ничего, зато не пешком. Шофер, видать, лихой попался, гонит с ветерком, быстро до Ковеля домчит.
Не вытерпел Яшка, отвернул кепку козырьком на затылок, встал на ноги. Вцепившись руками в обшивку кабины, подставил лицо упругому ветру, заулыбался. Хорошо! Далеко все видно. Стоя — совсем другое дело. А то сиди на дне кузова, как старушонка какая. И тряско и не интересно — ничего не видишь. А тут вон какой простор, бегут деревья назад. Ближние торопко, а дальние помедленнее и будто обгоняют друг дружку.
Лес местами подступал к самой дороге, и тогда Яшке казалось, что машина идет не так уж и быстро, могла бы и пошибче. У него вдруг пропадало желание любоваться природой, и он садился на ящик. И думалось ему в это время о том, какие смелые люди шоферы, не боятся в одиночку ехать через лес, в котором бродят бандиты.
Но вот лес раздвигался, настроение поднималось, и Яшке становилось стыдно за тот холодок, который пробегал по спине несколько минут назад, когда он сидел на ящике и чувствовал себя одиноким и беззащитным. «Трус я все-таки, — казнил Яшка себя, — и вчера, наверное, струсил… И позавчера, когда бандеровца встретили, тоже струсил. Сейчас уж и не помню, о чем думал, когда началась стрельба. Не успел даже подумать, все случилось неожиданно и очень быстро. Конечно же, струсил: заикаться почему-то стал, во рту пересохло, и даже голос изменился… И всегда так».
Вспомнилось Яшке — как-то затеял драку с одноклассником Тимохой из-за змея. До войны еще дело было. Тогда тоже во рту пересохло и сердце колотилось быстро-быстро. Хитрый только Яшка очень, скрытный, не подал виду, что испугался, сделал страшные глаза и пошел на Тимоху с кулаками, а тот, глупый, отступил. А когда с тем же Тимохой полезли к деду Сафрону в сад крыжовник воровать, сердце совсем к самому горлу подперло — ни дыхнуть, ни слова сказать не дает, и ноги перестали слушаться. С трудом довел он тогда до конца эту «операцию», но виду опять не подал, даже напарник его не узнал, что Яшка струсил. А Тимоха, видать, смелее, ничего такого Яшка у него не заметил.
«И откуда она берется, эта трусость? Так вот вроде ничего, а коснись какое дело, сразу — тык-мык…» Яшка совсем разобиделся на себя, сел на ящик, положил голову на руки, стал думать. Думал, думал, да и задремал. Крепко, видно, задремал, не заметил, как и машина остановилась. Услышал голос шофера:
— Не вывалился наш пассажир? Нет? Цел пока?
Встрепенулся Яшка, подумал, приехали.
— Уже Ковель, да?
— Нет, сынок. Маленький перекур. Мерин пить захотел, напоить надо, совсем запарился, бедняга. Не молодой уж, — шофер похлопал ладонью по серому от пыли капоту, железо задребезжало. Накинул на пробку радиатора тряпку и, далёко отстранясь и отвернув лицо, открыл ее. Белый, густой пар вырвался из-под руки, заслонил шофера. В радиаторе булькала вода, мотор потрескивал, остывая. — Чай пить можно, — пошутил шофер, взял ведерко, сделанное из старой камеры, сбежал по тропке с насыпи.
Яшка увязался за ним.
— Пойду тоже попыо.
Шарип окликнул его:
— Принеси и мне мал-мал водичка-холодичка, — он отстегнул и бросил Яшке немецкую фляжку.
Тот ловко поймал ее и побежал догонять шофера, который направился к беленьким хаткам, видневшимся за деревьями.
ПЕПЕЛИЩА
Они шли через сад. Вишни уже зацветали, и над ними стоял ровный, настроенный на одну моту пчелиный гомон. Яблоньки еще держались, но по всему было видно, что через день-два они заполонят весь сад бело-розовым цветом.