Старик умолк и смотрел в землю, словно хотел вспомнить еще что-то и не мог. Все молчали. Тогда майор опять к нему с вопросом:
— А женщин когда стали расстреливать?
— Этого я вже не бачив. Но рассказують: когда нас загнали в хату и подпалили, то жинки кто кинувся до нимцив просить, шоб спасли, а кто до лесу — убегать стали. Тут нимцы и начали их с автоматов. Мало кто спасся. Вот Катря: — старик кивнул на стоявшую в стороне женщину.
Она, казалось, никого и ничего не слышала, стояла, сложив на животе руки и склонив голову, о чем-то думала. Даже когда старик назвал ее, она не двинулась с места, и ни один мускул на ее лице не дрогнул.
— Ну, а эта история, с младенцами?..
— Это ще мы стояли… Уже всех согнали, а нимцы на нас кричали: «Век! Век!», значит — «Иди! Иди!» — и показывают, куда идти. И тут жинка Митри Кавуна подбежала к офицеру и стала просить, шоб нас не губили, шоб дитэй пожалели, вот таких, яку нее на руках, маленьких. И она простягла дитину, шоб он побачив. А офицер шось прокричав, пидскочив солдат, схватил эту дитину у Митриной жинки да и у колодезь. Поднялся гвалт. Нас погнали, а там, я вже цього не бачив, люди казали, шо солдаты начали отнимать дитэй у жинок и кидать их у колодезь.
Все оглянулись на колодец и по одному, как-то несмело, стали подходить к нему. Но приблизиться вплотную к колодцу никто не решался, остановившись шагах в пяти от него, смотрели издали.
Первым к колодцу подошел майор. Он заглянул в него и тут же отошел. За ним стали подходить остальные. Яшка тоже подбежал, хотел протиснуться, посмотреть, но его тронул за плечо шофер, который уже успел заглянуть в колодец.
— Не надо, — сказал он Яшке. — Лучше не смотри… Пойдем. — И увлек Яшку за собой к машине.
Шарип расхаживал по обочине дороги, нетерпеливо ждал их с водой.
— Вас за смертью посылать хорошо: долго ходишь. — И, увидев, что они пришли пустыми, удивился: — Нет в селе вода?
— И села нет, — сказал шофер. — Немцы сожгли и людей убили. А колодец младенцами забит, — шофер шаркнул резиновым ведром по радиатору, опустил с грохотом капот.
— Зачем такое? — подошел к нему Шарип.
— Зачем! Зачем! — рассердился шофер. — Затем, что это были фашисты! «Зачем»?! Это ты у них спроси — зачем! У тех, кто это сделал. Вот едешь на фронт, там и спроси у гадов — ты их ближе увидишь!.. — Шофер кивнул Яшке, чтобы он забирался в кузов.
Машина рванулась, словно ее толкнули сзади, взвыв мотором, понеслась по шоссе. Яшка боялся, что рассерженный шофер не удержит грузовик на дороге, перевернется в кювет.
ВОКЗАЛЬНАЯ НОЧЬ
Большой город Ковель, народу много толчется в нем.
Особенно военных — на каждом шагу. Не успел Яшка с Шарипом пройти и полквартала, как их остановил патруль. Два солдата с красными повязками на левой руке потребовали у Шарипа документы. Шарип достал свою бумагу и, пока те читали ее, все время втолковывал им, откуда он и куда идет. Яшка волновался за него, ему казалось, что Шарип слишком много говорит, будто провинился в чем-то и теперь оправдывается. Яшка даже за рукав его дернул, чтобы тот подождал, пока патрули прочитают справку. Но Шарип продолжал свое:
— Из госпуталь я, понимаешь? Свой часть иду…
Солдаты вернули справку, и Шарип так обрадовался, что даже спросил у них дорогу на станцию. Те махнули рукой вдоль по улице и пошли дальше. Яшка не выдержал, окликнул патрулей, стал расспрашивать о госпитале, торопливо объяснять, зачем он ему нужен.
— Тут много госпиталей, — сказал один из них, не останавливаясь, — в комендатуре узнай.
Хотел спросить Яшка, где комендатура, но солдаты, наверное, торопились, не ждали больше Яшкиных вопросов. А может, им надоели такие расспросчики. И стоит Яшка, не знает, как быть. Оглянулся на Шарипа — и тот уже далеко ушел, не ждет. Плюнул с досады, побежал к Шарипу, догнал, зашагал рядом.