На вокзале военных еще больше, вот-вот потеряет Яшка в этой сутолоке Шарипа. А того как подменили, мотается взад-вперед, будто знакомых ищет, Яшку совсем не замечает. Наконец остановился, вытер лоб, проговорил:
— Все чужой, ни один собака из наша часть нет. — Он взглянул на Яшку, улыбнулся, а потом вдруг, поддернув вещмешок, сказал: — Ну, я пошла искать попутный транспорт. Прощевай, — Шарип сжал Яшкино плечо и ушел.
А Яшка остался стоять на месте, будто его пригвоздили. Он мешал людям, его толкали, но Яшка не двигался и все смотрел в ту сторону, куда ушел Шарип. Тоскливо и одиноко вдруг сделалось на душе, словно его обманули, обидели.
«А что он, обязан со мной возиться? — стал рассуждать Яшка. — У него свои дела, свои заботы. Он торопится скорее в свою часть…»
Медленно поплелся Яшка по перрону, миновал ошарпанный кипятильник с большой надписью на стене «Горячая вода» и пожилой теткой за стеклом, поравнялся с наспех сколоченной деревянной уборной. Хоть и не хотелось — зашел. Переступая через густо налитую хлорку, поморщился от кислого запаха. Вышел, поддернул штаны и не повернул к станции, а спустился с платформы, узкой тропинкой пошел дальше. Сожженные и разбитые дома пугали своей пустотой. Тут же валялись кверху колесами обгорелые скелеты вагонов. Робко покрикивали маневровые паровозы, позвякивали буфера.
Огляделся Яшка и только теперь заметил, что наступает ночь. На маленьком паровозике, остановившемся неподалеку, тускло горели фонари, прикрытые щитками. Паровозик постоял немного, пискнул два раза и, тяжело отдуваясь, укатил. Стало совсем тихо и одиноко. Яшка повернул обратно, к людям.
В деревянном бараке, выстроенном на пустыре вместо разбитого вокзала, было полно народу. Инвалиды, женщины, дети, старики при тусклом свете маленьких лампочек у самого потолка непрерывно суетились. Одни уже укладывались на ночлег, другие поднимались, выходили. Над всеми висел густой и тяжелый табачный дым. Время от времени сквозь сплошной гомон раздавался умоляющий женский голос:
— Хоть курить бы выходили! Задохнуться можно…
Никто не отвечал, каждый был занят своим делом.
Высмотрел Яшка свободное местечко у самой стены, стал пробираться. Переступая через лежащих прямо на полу, он покачнулся и наступил кому-то на ногу. На него заворчали: «Шпана еще тут разная шныряет… Погибели на вас нету…»
Покраснел Яшка, хотел огрызнуться, да сдержался: сам виноват, наступил на человека. Уж лучше промолчать.
Добрался до намеченного местечка, сел, привалившись спиной к стенке, обнял на коленях свой вещмешок, осмотрелся. Напротив, на узле, сидит молодая женщина с ребенком, подозрительно косится на Яшку. Он отвернулся, вроде увидел что-то интересное, но все время чувствовал, что женщина не спускает с него глаз. «За жулика, наверное, принимает», — подумал Яшка и снова взглянул на нее. Она быстро одернула подол, забегала растерянно глазами, стала усиленно трясти свою девчонку, хотя та тихо дремала у нее на коленях. Чтобы не видеть и не беспокоить женщину, Яшка уткнулся лбом в вещмешок, сделал вид, что ему хочется спать и ни до кого нет дела.
Невольно прислушался к разговору справа. Ворчливо жаловалась соседке старуха:
— Ишо придумали — санпропускник какой-то. «Иди, бабка, и все, не дадим билет, — говорит, — без справки». Ой, боже мой, и что за напасти!.. Иде тот пропускник, и што оно такое? Показала мне одна гражданка и посоветовала: «Высуньте пятерку, вам справку и дадут», — «Иде ж мне пятерок набраться?» — думаю. Ну иду. Сидит там девушка, я — к ней, даю ей троячку: «Мне справочку…» Она взяла деньги — и в ящичек, а мне два рубля сдачи и талончик. «Женское отделение — налево», — сказала и уже к другим оборотилась: «Кто следующий?» Стою я и не знаю, как опять к ней подступиться. «Мне бы справочку», — говорю. «Идите помойтесь — получите справку». И так строго на меня. Ну, делать нечего, пошла. Отобрали у меня одежу, унесли, а мне дали номерок и тазик: «Иди, бабка, мойся». Помылась, ничего. Несут одежу, а она как есть вся горячая, даже с подпалинами кой-где. И што, думаю, спортили одежу. Издеваются над людьми, да и только. Кто это вот придумал и кому это нужно — купать всех? Так, лишь бы людям головы морочить. Отправляли б поскорее, а дома я и сама помылась бы. Вздумали — чистоту соблюдать, кому она…
— Э, старая, по-глупому ворчишь, — отозвался мужской голос. Женщины притихли, и тот продолжал: — Для вас же стараются. Нет чтобы спасибо сказать, недовольство проявляют.