— Все равно.
— Да нет же, не все равно. Это национальность его. А разве за национальность можно человека презирать?
Пришел в палату Яшка уже без злости на Карла, но заговорить с ним не мог ни на другой, ни на третий день.
Лед между ребятами таял медленно.
СОЛДАТЫ ЕДУТ ДОМОЙ
За Яшкой Андрей приехал в самом начале мая, когда уже наши взяли Берлин и вот-вот должна была кончиться война.
Яшка и Карл лежали на своих койках и болтали.
В палату вошел мужчина в белом халате, с усами, с палочкой. Прихрамывая, он направился прямо к Яшкиной койке и остановился улыбаясь. Яшка смотрел на него и недоумевал, что надо этому человеку.
— Яшка! Неужели не узнаешь!
— Андрей! — не сразу воскликнул Яшка. — Андрей, с усами! — Он вскочил, бросился ему на шею. — А я тебя искал и во Львове, и в Ковеле…
— Знаю. Ты осторожней, а то я пока не совсем отремонтирован. Ты-то почему валяешься, здоровый ведь? — спросил Андрей.
— Нет, еще на перевязку хожу.
— Это можно и дома делать, — заметил Андрей.
— А у тебя что, ноги прострелены? — спросил Яшка. — Садись.
Андрей присел на край койки, сказал:
— Прострелены… Немец проклятый полоснул из пулемета, не дал до Берлина дойти…
— Фашист? — поправил Яшка, посматривая на Карла, который, присмирев, смотрел на незнакомца.
— Ну да, я ж и говорю — немец…
— Фашист, Андрей… — снова поправил его Яшка и поспешно добавил: — Познакомься с Карлом.
Андрей подал руку мальчику, тот робко протянул свою.
— Он немец, — сказал Яшка. — Но…
— Какой он немец, — отмахнулся Андрей.
— По национальности, — объяснил Яшка. — Но…
Андрей понял, почему Яшка усиленно поправлял его, и ему стало немного неловко. Он сказал Карлу:
— Тоже раненый был?
— Да.
— Андрей, какой ты чудной с усами… — засмеялся Яшка. — Они у тебя какие-то рыжие. Почему они рыжие? Зачем ты их отпустил?
Андрей оглянулся, рядом стояла сестра и улыбалась. Андрей смутился, сказал весело:
— Для солидности! — и разгладил усы большим пальцем. — Гвардеец ведь я как-никак. — Андрей скосил глаза на гвардейский значок на своей груди.
— Ан-дрю-ха… — протянул Яшка, хитро посматривая на брата. Тот взглянул на него, и Яшка хмыкнул, подражая Гале. Оба засмеялись. — Привет тебе, Андрюха…
— Спасибо. Тебе тоже, Яня…
— Написала?
— Сейчас ждет нас с тобой на вокзале. Я не только за тобой приехал, а и ее встречать.
Яшка глядел во все глаза на брата и вдруг закричал от мелькнувшей догадки:
— Женился! Наш Андрей женился!
— Ну-ну! — с напускной строгостью пригрозил ему Андрей. — Молод еще такие вещи обсуждать. Собирайся, домой поедем.
Перед уходом Яшка подошел к Карлу попрощаться и увидел, что у того на глазах слезы. И сам не выдержал, шмыгнул носом:
— Ну… че… чего… ты?
А Карл достал ложку, протянул Яшке:
— Возьми. Пусть будет все вместе. У тебя.
Яшка немного даже растерялся: как же так, подарок возвращает? Потом понял Карла, засуетился, что бы все-таки подарить ему на память. Но у него ничего не было. Выручил Андрей. Пластмассовый прозрачный карандаш с выдвижным сердечком очень понравился Карлу.
Сложив все части ножа вместе, Яшка протянул Андрею:
— Трофейный. Это мне один солдат подарил. Положи себе в карман, чтобы не потерялся. У меня был еще и пистолет и «Одиссея».
— Кончилась твоя одиссея.
— Не. У меня книга была такая. Интересная.
Опираясь на палочку, Андрей сошел с крыльца, вслед за ним спустился Яшка.
Выгоревшая гимнастерка на Андрее была чисто выстирана и выглажена. «Это мама ему стирала», — догадался Яшка и, забежав вперед, попросил:
— Дай мне твою пилотку примерить.
Андрей снял пилотку, нахлобучил ему на голову. Гордый Яшка оглянулся назад. На крыльце стояли сестра и Карл. Яшка крикнул:
— До свиданья. Екатерина Ивановна! Пиши, Карл!
— До свиданья, сынок, — сказала сестра. — Счастливый вам путь, — А потом как бы про себя добавила: — Солдаты начали домой возвращаться…
1969 г.
МАЛЬЧИШКА
Глава первая
МИШКА, НАСТЯ И МАТЬ
Мишка считал себя самым разнесчастным человеком на белом свете. Не везет ему в жизни, это теперь совершенно ясно. Каждый день какая-нибудь беда обязательно свалится на его голову. Как-то мать нашла в ранце коробку перьев с расплющенными концами для игры, расстроилась, бросила их в печку. Стыдит, ругает его, а у самой слезы на глазах. А потом и совсем по-настоящему плакать стала. Хуже всего, когда она плачет. Лучше б ударила, и то легче…