Но они не только стекла побили, разрушили много домов и улетели. С тех пор все дома отстроились, и только один клуб стоял в развалинах, огороженный дощатым забором. Теперь очередь дошла и до него: разобрали стены и начали рыть котлован под фундамент — будут строить Дом культуры шахтеров.
Но сейчас здесь интересного ничего не было: экскаватор стоял в глубокой яме, уткнувшись зубатым ковшом в землю, не работал. Наверное, он уже кончил свое дело и ждал, когда его перетащат на другое место.
Пока Мишка торчал у машины, он порядочно продрог Я погода сырая, холодная, вот-вот выпадет снег. Холод забирался в рукава, за спину. Захотелось есть, и он опять подумал — не вернуться ли домой? Обогреться, поесть, а там будь что будет. Если спросит мать, можно сказать, а не спросит — лучше промолчать, может, все обойдется.
Мишка направился домой. Ему показалось, что прошло уже много времени и теперь, наверное, как раз из школы будут идти.
И все-таки домой он пришел рано. Не успел открыть дверь, как Настя спросила:
— Уже из школы? Не было последних уроков? Учительница заболела?
Мишка не знал, что отвечать. Сверкнул на сестру злыми глазами, проворчал:
— Не твое дело.
Настя, вредная девчонка, закусила нижнюю губу, глаза ее заискрились злорадством. Отступив на всякий случай в другую комнату, она приоткрыла дверь и пропела в щель:
— Ага! Выгнали из школы? Вот я маме скажу-у-у!
Мишка швырнул в нее ранец. Настя спряталась, и тут же раздался ее голос:
— Злюка. Все равно скажу.
— Попробуй! — пригрозил Мишка. — Только пикни! Костей не соберешь, скелет непричесанный.
Это была самая обидная кличка, какую мог придумать Мишка. Но и этого ему показалось мало, он добавил:
— Не выходи — хуже будет, уродина.
Настя притихла, она хорошо знала своего братца. Мишка не раз бил ее, хотя всегда ему тут же становилось стыдно и жаль сестру. Он готов был отдать ей что угодно, только бы она не плакала. Но Настя в таких случаях обычно всхлипывала до тех пор, пока не приходила мать. И как только мать открывала дверь, они принималась реветь во весь голос.
— Ми-и-ш-ка би-и-ил… — тянула она, вытирая кулаком красные от слез глаза.
Начиналась расправа над Мишкой, а Настя тут же переставала плакать, улыбалась, строила Мишке рожицы и как ни в чем не бывало говорила:
— Мама, будем обедать?
Наказанный Мишка, посапывая, грозил ей кулаком.
— Мама, а он кулак показывает, — сообщала она.
— А ты не смотри на него, — недовольно отвечала мать. — Сама хорошая штучка…
Мишка сел за стол, положил голову на руки, задумался. Что делать? Лечь в кровать и прикинуться больным? А дальше? Ведь все равно не сегодня, так завтра мать узнает… Только бы она не плакала. Больнее всего было Мишке слышать материнские упреки и видеть ее слезы. Лучше бы она побила, только молча. В прошлом году зимой так однажды было. Он в воскресенье весь день катался на льду ставка. Ребят было много, погода хорошая, и до позднего вечера никто не уходил домой. Когда стало совсем темно, мать забеспокоилась, пошла искать его. А когда дома выяснилось, что он еще не учил уроков, мать рассердилась, схватила попавшийся под руки веник и побила Мишку. В этот день у них была бабушка, она хотела заступиться за внука, но мать крикнула:
— Не лезьте, а то и вам попадет! Он все нервы мне вымотал, а слов не понимает.
— Да веником-то не бьют, короста будет, — сказала бабушка.
— А чем же? Мужика в доме нет, где ж я ремень возьму? Специально для битья покупать, что ли?
И мать, ударив несколько раз Мишку ниже спины, бросила веник, сказала:
— Был бы отец…
— Веником нельзя бить, — твердила свое бабушка.
На этом все и кончилось.
«Вот и сейчас, пусть бы вгорячах схватила веник, раза два ударила, а потом жалела. Только, наверное, теперь такое не повторится…» — думал Мишка.
В это время послышались шаги, скрипнула дверь, и в комнату вошла мать. Сердце у Мишки екнуло, забилось в тревоге. Все, о чем думал, вмиг улетучилось из головы, вскочил, не зная, куда спрятать глаза. Навстречу матери выбежала Настя. Жесткие волосы ее торчали во все стороны. Она скосила на брата большие черные глаза, в которых он увидел злорадство и ехидство, и, заморгав длинными ресницами, многозначительно сказала:
— Ма-ма… — таким противным голосом она всегда начинала свои доносы на Мишку. — Мама, а Мишку…
«У, ведьма противная», — мысленно обругал Мишка сестру.
— …вы-г-на-ли… — продолжала Настя нараспев.