— Ого, так нас может совсем замести! — сказал Митька, вытаскивая ноги. — Пошли, а то скоро ночь будет… — его голос дрогнул. — Но останавливаться не будем, — решительно предупредил он, будто угадав, что я готов лечь на снег и уснуть. — Будем идти, пока не наткнемся на село. А если сядем — капут. Спина как быстро охолонула. Пошли.
Мы тронулись дальше.
Темнота быстро накрыла нас, и идти стало еще тяжелее. Я уже несколько раз падал, Митька помогал мне подняться на ноги, и мы шли дальше.
— Ты только держись! — кричал он мне в ухо, так как ветер заглушал слова. — Не может быть, чтоб мы не наткнулись на село. Уже скоро…
Скоро! Этим словом Митька подбадривает меня уже часа три. За это время я лишился совсем сил. Засыпал на ходу, ноги подкашивались, я падал. Измученный, еле тащивший ноги, Митька терпеливо поднимал меня, подхватывал под руку. Обидно, что в такую трудную минуту я стал обузой, а не помощником товарищу.
Я уже совсем пал духом и просил только об одном:
— Оставь меня, Мить, чего ты будешь из-за меня пропадать…
— Ты что? — сердился Митька. — Пропадать! Кто тебе сказал, что пропадать? Вот уже, кажется, хаты виднеются…
Я знал, что Митька обманывает, но все же это несколько прибавляло сил.
Проходило время, и я снова падал.
— Ложись на салазки, — сказал мне Митька.
— Не… Брось меня, я не могу больше…
— Ложись, говорю тебе, — злился Митька. — Размазня какая-то, с тобой тут еще возись, уговаривай.
Мне было все безразлично, хотелось одного, чтоб он оставил меня в покое. Я сразу уснул бы, и все.
Но Митька не оставлял. Он положил меня на санки и продолжал тащить их.
«Зачем он делает это? — подумал я. — Бросил бы, все равно мне пропадать…» Я почувствовал, что лежу на чем-то твердом, и вспомнил: «Это гранаты… Если бы взорвались сейчас — сам отмучился и Митьку освободил бы…»
И тут я вспомнил маму, Лешку, дядю Андрея, и стало обидно, что я их больше никогда не увижу. Кончится война, а меня не будет. Митька расскажет, как было дело, и тогда все скажут: «Дурак, размазня…» «И вправду размазня, — решил я. — Может, скоро село будет, Митька старается, а я… Нет, и я тоже должен бороться вместе с ним за жизнь… Конечно, за жизнь! Надо встать и идти…»
— Мить! — крикнул я, но он не услышал.
Тогда я попробовал встать самостоятельно и вывалился из санок.
— Ты чего тут дурочку валяешь? — закричал Митька. — Все равно не брошу, понял! А по шее, если хочешь, дам. Вот увидишь, дам! — сердился он.
— Я хочу идти.
Митька помог мне встать, и мы продолжали путь.
— Ничего, ничего, — то и дело повторял он, тяжело дыша. — Не пропадем!
— Угу, — соглашался я. — Конечно… Не пропадем… Мить, а ты стрельни, может, нас услышат.
— Люди подумают, что немцы стреляют, не придут. А если немцы услышат, знаешь, что будет?
— Скажем: нашли на дороге.
— Нет, лучше не надо.
Я все время шептал, стараясь внушить самому себе: «Нет, мы не пропадем… Мы сильные… Митька сильный, и я тоже… Ну что ж, что устал? Это ничего, подумаешь, метель… Будем потихоньку идти… Главное, без паники… Как Митька…»
Но это уже мало помогало. Даже Митьку покидали последние силы, хотя он и крепился.
— Мить, стрельни… — снова и снова просил я его. — Ну, пусть немцы услышат, что они нам сделают?..
— Повесят… И пистолет отберут — вот что.
— Ну, пусть отберут… Стрельни, Мить…
Митька уступил моей просьбе, достал пистолет и стал целиться в темноту.
— Да ты вверх стрельни, слышнее будет.
Он не обратил внимания, надавил на спусковой крючок, но выстрела не последовало.
— Что такое? — проворчал Митька и стал осматривать пистолет, пробуя винтики и выступы на оружии. Он нажал на какую-то кнопку — из рукоятки бесшумно выскользнул магазин с патронами и упал к ногам. Митька нашел его, вытер снег, осмотрел. — Патроны есть, — сказал он и, вставив магазин на место, снова нажал на спуск. Выстрела не было. Наконец он нащупал рычажок, повернул его и выстрелил.
— На предохранителе был, — пояснил Митька и снова поставил рычажок на место.
Выстрел получился слабый и короткий, он тут же сразу и затих. По-прежнему завывал ветер.
— Услышишь в такую пургу, только зря пулю испортил, — сказал недовольно Митька.
А по-моему, не зря. Выстрел встряхнул нас, отогнал на некоторое время мрачные мысли и словно прибавил сил. Вскоре мы наткнулись на большой стог соломы. Сначала мы подумали, что пришли в село, обрадовались, но вскоре убедились, что это был только стог. От него мы не стали уходить, принялись сооружать себе берлогу. Усталые и измученные, мы очень долго трудились. Я никогда не думал, что так тяжело выдернуть из стога клок соломы. Это почти невозможно. По нескольку соломинок, которые ветер тут же подхватывал и уносил, вырывали мы из чьих-то, казалось, цепких рук. Пока сделали небольшое углубление, все руки были исцарапаны в кровь. Наконец мы смогли залезть в небольшую нишу и сесть там, сгорбившись, на корточках, как шахтеры в лаве на старых картинках.