У Васьки глаза светились от радости, он смотрел прямо в рот Митьке, будто ловил каждое его слово.
— Неужели правда? — спрашивал Васька.
— Твое дело, можешь не верить.
— Как было бы хорошо, если правда!
Нас провели через поселок к железнодорожной насыпи. Мы шли втроем в самом хвосте группы, разговаривали. Ваську так захватило Митькино сообщение, что он не мог успокоиться, все время улыбался и придумывал разные варианты: как, с какой стороны могут прийти наши.
— Они могут, знаете, как? Через Минск прямо в Берлин. Гитлеру капут сделают, а эти тут останутся и без боя сдадутся. Вот тебе и войне конец, у нас и боев не будет. А что, может так быть? — искал Васька поддержки своим планам.
— Конечно, может, — сказал Митька, и Васька так обрадовался, что побежал вперед и крикнул:
— Пошли быстрее, смотрите, как мы отстали.
— Успеешь, окопы-то немцам, не нашим, — проворчал Митька.
Вдоль дороги тянулся толстый резиновый кабель. Митька вдруг приподнял лопату и, проговорив: «Шпрехают, черти, наверное», с силой рубанул. Концы кабеля змеей изогнулись, расползлись в разные стороны, сверкнув туго набитыми внутренностями — металлическими жилами.
— Что ты наделал? — схватил я его за руку.
— А что? Откуда они узнают, кто это? В этот момент, может, как раз Гитлер важный приказ передает, а телефон перестал работать. — Митька сделал шага три и рубанул еще раз, отшвырнув ногой в сторону вырубленный кусок кабеля. — Чтоб подольше не могли соединить, — пояснил он.
Эх, знал бы Митька, что последует за этим!
Мы перешли через насыпь и увидели у свеженарытой земли нескольких немцев. Здесь уже кто-то раньше копал. Быстро разогнав нас по местам работы, они заставили копать глубокий противотанковый ров. Немцы ходили вдоль трассы, то и дело кричали, так как работали мы очень медленно. Наступив левой ногой на лопаты, мы подолгу качались на них, вдавливая в землю, будто это была не земля, а камень. Немцы выходили из себя, двум или трем ребятам расквасили носы, но дело все равно подвигалось медленно. Какой же дурак станет копать ров против своих танков!
После того как немцы начали пускать в ход кулаки, Васька, струхнув, заусердствовал. Он выбрасывал лопату за лопатой, вспотел, раскраснелся.
— Старайся, старайся, — сказал Митька шутливым тоном. — Отец придет — я ему скажу, как ты тут против него канаву копал, немцам помогал.
Васька остановился, вытер рукавом со лба пот, посмотрел на Митьку скорбными глазами, моргая белесыми ресницами. Его рот скривился, казалось, Васька вот-вот заплачет. В шутку или всерьез сказал Митька, все равно это была правда, и Васька теперь не знал, что ему делать, как доказать нам, что он просто случайно опростоволосился.
— А я разве… — начал он, заикаясь и еще сильнее моргая. — А что я?..
Он не договорил: откуда ни возьмись подскочили три мотоциклиста с пулеметами. Приехавшие закричали что-то немцам, которые были возле нас, а те приказали полицейскому собрать всех работающих и построить в одну шеренгу.
Вылезая наверх, я увидел офицера. Он стоял, широко расставив ноги в хромовых сапогах, и, хлопая по голенищу куском резинового кабеля, наблюдал за нами. Возле него стояли два солдата с автоматами на груди.
Увидев кабель, я сразу понял, в чем дело. В груди вдруг что-то кольнуло, ноги ослабели, во рту пересохло. Я хотел отвести глаза от куска кабеля и не мог: еще теплилась надежда: «Может, это не тот кусок…»
Я посмотрел на Митьку — он был весь белый, в лице ни кровинки. Догадался, наверное, и он.
Офицер ходил вдоль шеренги и в четвертый или пятый раз задавал один и тот же вопрос, помахивая куском кабеля:
— Кто этьо сделаль? Не знайт? Карашо! — он обернулся к солдатам, бросил: — Fünfte!
Солдат подбежал к шеренге, стал считать:
— Ein, zwei, drei, vier, fünf. — Он схватил пятого, выбросил к свеженарытой земле, продолжал считать: —…drei, — ткнул он рукой Митьку, — vier, — ударил меня в грудь тыльной стороной руки, — fünf, — солдат схватил Ваську за рубаху, рванул из шеренги.
Васька споткнулся, упал, загремев лопатой и выпустив из рук узелок, из которого выскочили два разваренных початка белой кукурузы. Не поднимаясь, он стал собирать харчи, потянулся за лопатой, но немец толкнул его. Васька ткнулся носом в землю, быстро вскочил, стал рядом с теми, кого вытащили из строя. Лицо у него было в земле, руки, прижимавшие к груди узелок, заметно дрожали. Он растерянно смотрел по сторонам, на нас, на немцев.