Солнце село, но небо еще долго светилось. Наконец и оно погасло, а поезд все шел и шел.
Но вот колеса застучали на стрелках, зашипели тормоза, и поезд сбавил ход. Состав втягивался на какую-то большую станцию. Кругом стояли эшелоны, отдувались паровозы, вдоль составов с фонарями ходили осмотрщики вагонов, постукивали длинными молотками по колесам, руками щупали буксы — не очень ли нагрелись, открывали крышки и либо тут же захлопывали их, либо оставляли открытыми для смазчиков.
Яшкин поезд шел совсем медленно, вот-вот остановится. Яшка подошел к краю площадки, хотел побыстрее спрыгнуть на землю, чтобы не попасться на глаза часовому. Но не успел он поставить ногу на ступеньку, как увидел солдата. Поезд медленно двигался, и солдат шел рядом с площадкой.
Хотел метнуться на другую сторону, но солдат опередил:
— Слезай, пассажир, приехали! Слезай, слезай, не бойся.
Нехотя спустился Яшка на землю, стал перед ним, склонив голову.
— Ты зачем во Львов едешь?
— К брату. Брат у меня там в госпитале раненый лежит. Он на фронте был…
— Родителей нет, что ли?
— Отец погиб еще до войны, под поезд попал… — сказал Яшка и замолчал. Ждал, что тот спросит о матери. В голове замельтешили разные мысли — как отвечать. Сказать правду — могут отправить обратно. Не лучше ли прикинуться круглым сиротой? Может, солдат разжалобится и отпустит…
Но солдат ничего больше не спросил, а, подумав, проговорил:
— Ясно. Пойдем со мной.
— Куда? — насторожился Яшка.
— Пойдем, не бойся.
Они пошли в самую голову эшелона. Здесь была теплушка. Солдат отодвинул дверь, позвал:
— Товарищ лейтенант…
— Ну?
— Вот пассажира привел.
— Какого еще пассажира? — В дверях показался военный — без фуражки, в расстегнутой гимнастерке.
— Мальчишка… во Львов пробирается. Там у него брат в госпитале раненый, а родителей никого. Я его еще на той станции приметил… — сказал солдат.
Лейтенант молча смотрел вниз. Глаз его Яшка не видел, было темно, но он чувствовал, что тот смотрит на него.
— Давайте подвезем? — нарушил молчание солдат.
— Да… — раздумчиво произнес лейтенант: — Залезай, подвезем. А тебя, Григорьев, сейчас Самбеков сменит, — сказал он солдату и нагнулся, чтобы помочь Яшке забраться в вагон.
В вагоне было тепло. Привинченная к полу «буржуйка» полыхала жаром. Через открытую дверцу Яшка увидел в ней ярко раскаленные угли, свет от них падал на потолок. В глубине вагона на ящике в консервной банке укреплена свеча. При тусклом свете он рассмотрел там другие банки с нерусскими буквами, куски хлеба. В тот же миг он почувствовал вкусный запах мясных консервов и приступ голода. Яшка невольно проглотил слюну, отвернулся. В другой стороне вагона были нары. Один солдат, черный, курчавый, сидел на них, переобувался. Другой лежал, видны были лишь подметки его сапог, свисавших носками вниз.
— Проходи, садись, — сказал лейтенант, легонько взяв Яшку за плечи.
Тронутый таким вниманием, Яшка поднял голову и посмотрел в глаза лейтенанту. Они были грустные, задумчивые и очень добрые. «Как у Андрея», — подумал Яшка и пошел к ящикам.
— Есть хочешь? — спросил лейтенант.
Яшка неопределенно повел плечами: неудобно как-то сразу принимать так много от гостеприимных хозяев.
— Да ты не стесняйся! — сказал лейтенант. — Будь солдатом! Мы тебя возьмем на довольствие! Верно, Самбеков?
— Абсолютно правульно, — отозвался Самбеков.
Яшка улыбнулся — ему показалось смешным произношение Самбекова, посмотрел на него. Тот уже стоял, застегивал поверх шинели пояс. Черные глаза его блестели в отсвете огня от плиты. Солдат взглянул на Яшку и подмигнул ему, как давнему знакомому.
— Адын казах, в две шеренги стройся! — скомандовал он и, прищелкнув каблуками, добавил: — Можно идти, товарищ лейтенант?
— Иди. Смотри ночью повнимательней.
Самбеков ушел, а Яшка сразу почувствовал себя здесь своим: шутки Самбекова развеселили его, а военные слова — «будь солдатом», «возьмем на довольствие» — наполнили сердце гордостью.
Пришел со смены тот боец, который привел Яшку. Разрядил карабин, поставил в угол, подсел к ящику.
— Ну как, пассажир, дела?
— Ничего! — сказал Яшка, еле поворачивая язык во рту, набитом консервами и хлебом.
— Ну и хорошо!
Спать Яшку положили на нарах. Мерный перестук колес под вагоном, душистая солома и тепло в ногах от печки быстро навеяли сон, и он уснул.