«Бороться за нефть так, как сражаются героические защитники Москвы», — говорили бакинские нефтяники. И это были не пустые слова. С теми, кто спасал столицу, у них и впрямь было много общего. В то время как московские ополченцы шли в бой с одной винтовкой на троих, нефтяники бурили, добывали и транспортировали нефть в условиях жесточайшего дефицита оборудования. Не отчаивались, искали, находили выход на первый взгляд из тупиковых ситуаций.
Так, в один «прекрасный» день в Баку закончились трубы. К Николаю Константиновичу обратились с предложением: снарядить водолазные работы в районе острова Артем, обшарить дно — посмотреть, нет ли чего нужного. Байбаков, который хорошо знал о проводившихся там в свое время работах, сразу согласился. Нашел водолазов, специальное оборудование. Приступили к «операции». И не зря! Со дна было поднято столько железного хлама! А самое ценное — заброшенный трубопровод. Поднятые трубы быстро отремонтировали и пустили в дело — а это новые скважины, дополнительные объемы нефти, тонны драгоценного горючего!
Руководство страны высоко оценило то, как сработали нефтяники в первые месяцы войны. Решили наградить. Группа специалистов была удостоена высшей правительственной награды — ордена Ленина! Среди них — и Николай Константинович Байбаков. В чрезвычайных условиях он проявил свои лучшие организаторские качества. Обеспечил четкую и слаженную эвакуацию Наркомата нефтяной промышленности в Уфу, руководил специальным штабом по обеспечению фронта горючим… Награду ему вручали 6 марта 1942 года в Кремле. Это был день его рождения. Николая Константиновича поздравляли, желали успехов, счастья. Но никто даже и не думал, что за испытания предстоит пройти ему на тридцать втором году жизни!
После неудачи под Москвой, где вермахт понес серьезные потери, Верховное командование и сам Адольф Гитлер решили обратить внимание на Юг и сосредоточить усилия на расчленении Советского Союза под Сталинградом и взятии Кавказа с выходом к нефтепромыслам Баку. Германии катастрофически не хватало синтетического топлива и нефти Румынии. 23 июля 1942 года Гитлер подписал директиву № 46. Она предусматривала вторжение в Закавказье, захват Баку, а затем прорыв на Ближний Восток и в Индию.
— Конечной целью станет воссоединение наших частей с армией Роммеля в Северной Африке, — пристально рассматривая карту, говорил фюрер. — И тогда мы поставим мир на колени!
— Кодовое название для этой операции уже придумано, — доложили генералы.
— Какое?
— «Эдельвейс».
— Горный цветок? — улыбнулся Гитлер. — Прекрасно! Пусть называется «Эдельвейс».
В один из жарких июльских дней 1942 года заместитель наркома нефтяной промышленности Николай Байбаков был вызван в Кремль. Сталин неторопливо пожал ему руку, спокойно посмотрел в глаза и негромким, вполне будничным голосом проговорил:
— Товарищ Байбаков, Гитлер рвется на Кавказ. Он объявил, что если не захватит нефть Кавказа, то проиграет войну. Нужно сделать все, чтобы ни одна капля нефти не досталась немцам.
И, чуть-чуть ужесточив голос, добавил:
— Имейте в виду, если вы оставите немцам хоть одну тонну нефти, мы вас расстреляем. Но если вы уничтожите промыслы преждевременно, а немец их так и не захватит и мы останемся без горючего, мы вас тоже расстреляем.
Байбаков молчал. Набравшись духу, он тихо сказал:
— Но вы мне не оставляете выбора, товарищ Сталин.
Сталин остановился возле него, медленно поднял руку и слегка постучал по виску:
— Здесь выбор, товарищ Байбаков… Думайте!
Он привык искать, бурить, добывать, строить, но никак не ломать… Своими руками предстояло разрушить то, что создавалось с таким трудом!
В срочном порядке Байбаков с группой специалистов-нефтяников и работников Наркомата внутренних дел вылетел в Краснодар. Летели через Куйбышев и Сталинград. По обычной прямой трассе было уже не добраться. Когда приземлились, в городе ничто не напоминало о фронте, все было спокойно, много цветов. Невольно подкралось сомнение: не слишком ли рано прилетели? Но сомнения быстро исчезли.