Пролог
Скучно. И холодно. Причем настолько, что кажется, люди на этот раз умудрились не только Мороза прогневить, но еще и всех духов лесных-ледяных переполошить.
А скучно потому, что ледяному дракону в пещере Изумрудных гор, в общем-то, все равно. На то он и ледяной.
Ну вот, теперь вы знаете, с кем имеете дело. Приятно познакомиться.
Нет-нет! Не спешите обнажать меч. Верю, вы с ним превосходно управляетесь. А я вот уже давненько забросил утехи буйной юности, после которых можно было усесться на каком-нибудь скалистом уступе, обвести взглядом царящую кругом разруху и, усмехнувшись, улететь восвояси. Долго прыгать вокруг рыцаря, изображая этакую неуклюжую громадину, а потом плюнуть огоньком и улететь — тоже довольно забавно.
Эк вас перекосило! Да где ж вы видели рыцаря, сующегося к дракону без заговоренных доспехов, щита и меча, да еще не один раз и не у одного мага — чтоб наверняка.
Хотя, вы правы, дурни тоже имеются. Но с такими скучно. Разве что урчащий с голодухи желудок утихомирить, да и то ненадолго. Мы таких убогих не трогаем. Только если совсем надоедливый попадется. Чего с них, блажных, возьмешь?
(Дракон зевнул и перевернулся на другой бок, предусмотрительно прикрыв крылом брюхо от любопытных глаз, как бы намекая: летали — знаем. И вздохнул, выпустив клубы белого пара.)
Да, светлое было времечко. Уж тысчонки две как было… А я вот что тебе предложу: байки драконьи не жалуешь? Прости, забыл, ты ж мелкий еще совсем, зеленый. Но — хвост на отсечение даю! — не прогадаешь. А то что ж ты зря мотался, что ли? Путь-то, поди, не близкий.
(Рыцарь, измотанный крутым подъемом, устало кивнул.
Дракон снова усмехнулся.)
Тогда наливай себе чаю — вон, котелок над костром в углу видишь? — бери шмат мяса — да не боись, баранина это… да в другом углу-то! — устраивайся поудобнее.
И слушай сказку...
Цена
Она шла. Долго. Слепо. Перед глазами стояли потрясенные лица родителей. Холодный голос отца, едва сдерживаемая ярость в глазах. Не на нее направленная. И разочарование.
Шла. Пока небо не разлетелось вдребезги и не рухнуло ей на голову. Не рухнуло. Но гром еще никогда не казался таким страшным. Тогда она побежала.
От грозы. Дождя не было. Когда она впервые Его встретила, тоже не было дождя, только ослепительно-белые молнии, выхватывая на миг из тьмы долину и поросший лесом склон, падали в реку, а потом по округе прокатывался громовый рокот.
От позора. Она не могла бы солгать. Такое не спрячешь. Но она не верила, до последнего не могла поверить. Даже в тот момент, когда мать, разрываясь между желанием обнять ее, не отпускать и непонятной необходимостью выгнать навсегда, с глаз долой, небрежно бросила ей ковригу ржаного хлеба и что-то еще – она не видела. Был еще старый плащ, в сенях накинутый отцом ей на плечи.
Она просто ушла.
Шла, ничего перед собой не видя. Бежала.
От себя.
Запнувшись, распласталась на траве. Подняла лицо. Вдали белая изломанная полоса расколола небо надвое и рухнула в реку. Ослепила и оглушила. С потемневших небес хлынула вода. Солеными дорожками потекла по щекам из глаз.
Вытертый плащ быстро промок. Холод пробрался под рубаху. Внутри, в душе что-то шевельнулось, заставило подняться на ноги и, бессмысленно размазывая слезы и дождь по щекам, куда-то брести.
Ноги сами принесли к дому, Его дому. Она долго стучала, звала. Пока голос не изменил ей. Старенький плащ давно промок насквозь, а гнев богов все не утихал.
Она звала. Сначала взывала к его любви, потом – памяти. Потом, отчаявшись, молила о жалости. Хрипло. Едва слышно.
Что было дальше, она не помнила. Только рушащееся над головой небо, исходящее потоками воды.
Цена.2
Зато помнил он. Помнил, как, верхом возвращаясь из столицы, проклинал все и вся и как – от одного воспоминания кровь стыла в жилах! – нашел ее на ступенях своего дома. Она, скорчившись, тщетно пыталась укрыться от пронизывающего ветра и по-осеннему холодного дождя под ветхим плащом. И синеющими губами просила богов то о смерти для себя, то о прощении – для него. А пока он – бледный как смерть – нес ее на руках до своих покоев, все шептала его имя.
– Колдуна сюда, живо! – жаль, взглядом испепелить нельзя: он бы с удовольствием проделал это кое с кем. Впрочем, на этот раз никто его ослушаться не посмел.