Темноты я никогда не боялась. Когда знаешь, что в ней может скрываться, как-то перестаёшь дрожать. Не зря, видимо, говорят, что пугает именно неизвестность.
Она меня сейчас и пугала. Не очень-то приятно постоянно чувствовать промеж лопаток чей-то взгляд, пробирающий до колких мурашек.
Леший дёрнул меня наведаться ещё раз на ту треклятую поляну. Шла-то я засветло, да так увлеклась осмотром, что совсем потеряла счёт времени. Спохватилась, когда подняла голову, убирая вылезшие из-под шапки волосы. Да… с такой луной не мудрено…
А дальше я с ужасом обнаружила, что светит мне не только луна. Замерла, боясь дышать и с трудом заставив себя не смотреть на кусты справа. Седых волос я себе наверняка добавила, пока отважилась медленно-медленно сделать пару шагов назад. Уф, то, что меня напугало, кажется, не сдвинулось. Оставалось надеяться, что и не сдвинется. Хотя бы до опушки добраться…
Затравленно озираясь и держа наготове почти завершённое заклинание – только отпустить, – я торопилась к деревне. Никогда ещё скрип снега под ногами не был таким громким и не разносился эхом в звенящей тишине ночи так далеко и многократно.
– Верея!
Я едва не подпрыгнула. Слава богам, оглянувшись, убедилась, что не ослышалась. Облегчённо выдохнула. Полуэльф – за это он прозвище и получил – улыбнулся, показав ряд белоснежных ровных зубов.
– А если б я тебе молниями промеж глаз засветила? – ворчливо поинтересовалась я.
Пересвет философски пожал плечами. Коротко уточнил:
– Возвращаешься?
– Ага, – хрипловато подтвердила, ёжась от одной мысли о злосчастной поляне и несмело прекращая топтаться на месте.
Эльф чуть прищурился, окинул меня пристальным взглядом, но, слава богам, промолчал, изящно и незаметно подстроившись под мой шаг.
Только тогда я смогла вздохнуть спокойнее, заметила, что располневшая луна уже успела откатиться в сторону, что кое-где звёзды затянула вуаль облаков и морозец немного спал. А ещё залюбовалась, как в далёкую пору ученичества, раскинувшейся снежной равниной, таинственно серебрящейся под луной. Равнина обманчива: кажется, совсем рядом попыхивает трубой домишко на окраине и весело подмигивает жёлтыми глазёнками лавчонка сапожника. А ты все идешь и идешь…
Полукровка с истинно эльфийским величием вышагивал рядом. Ни вопросов, ни предложений, хотя ведь явно меня провожал. Его компания и впрямь успокаивала. Так что скоро ушло и желание оглядываться. Да и слух у него, помнится, тоже отцовский: ночной наблюдатель, вздумай он красться за нами, незамеченным, то бишь не услышанным, не останется.
Добрались мы без приключений, и уже через четверть часа я сидела, привалившись к бревенчатой стене корчмы (Эльф, как я и подозревала, заходить не стал), и медленно приходила в себя. Что это было-то, а? Может, всё-таки филин?
– Держи, – напротив меня на дубовый стол с размаху опустили кружку.
Влас дождался, когда я подниму на него осоловелые глаза, ухмыльнулся и неторопливо вернулся за стойку. Я попыталась дотянуться до посудины, не меняя положения. Сил, чтоб отлепиться от стены, просто не осталось. Зато остались, оказывается, на призывное заклинание. Кружка послушно заскользила прямо к моим пальцам, которые я тут же сомкнула на ручке. Уф…
Прикрыла глаза, переводя дыхание. Что это могло быть? Оборотень? Тот, что давеча навещал нас с Власом, был раза в два крупнее матёрого волка – это я помнила совершенно точно. А эта тварь… Даже если списывать на темень и трусость, то бишь отбавить воспоминанию хотя бы аршин, в нём останется… Хвала богам, что я не видела эту зверюгу целиком! Одни лапы задние чего стоят! И очень сомневаюсь, что у неё такая длинная шея, чтоб сверкать глазищами поверх ветвей в полутора саженях выше…
Я, зажмурившись, дёрнула головой. Не буду я об этом на ночь глядя думать. Где ж мои любимые упыри и вурдалаки? Последние, хоть и крупнее волка и глазюки красные очарования им не добавляют, всё-таки на двух лапах не ходят и предпочитают ненавистных магов загрызать и рвать на куски, а не пялиться на них из-за деревьев, посверкивая глазищами. Как два болотных огонька, ей-богу!
Я поёжилась и отпила горячего снадобья. По телу лениво разлилось приятное тепло. За что я тотчас же отсалютовала трактирщику кружкой. Всё-таки сбитень он на славу готовит. Мяса, что ли, за одним заказать – сил поднабраться? А то домой даже идти страшно.
Жила я, бессовестно поганя расхожие представления, почти в середине деревни. Да и на одичалую старую каргу тоже мало походила. Суеверных односельчан, правда, поначалу это не особенно успокаивало. Даже напротив – мало ли сколько этой ведьме лет и как она молодость поддерживает. А потом у одного жену после тяжёлых родов на ноги подняла, у другой кролов выходила, у третьих – курей пережравших. А там кто-то особо зрячий углядел в уголках глаз ранние «гусиные лапки» (по ведьмовским меркам, конечно), которые никуда исчезать не торопились. И про спасенного на речке парнишку прознали-таки. Нынче уж, почитай, второй год пойдет – друг на друга не жалуемся. Опасаются, конечно, сила-то неведомая. Да оно и к лучшему – никто не липнет и на шею не вешается.