– Верея!
Непыльная работёнка.5
Я устало закатила глаза. Почти никто. Кроме…
Сначала, как всегда, увидела два угольно-черных озорно блестящих глаза и растянувшийся в счастливой улыбке по-детски широкий рот, а уж потом всё остальное. Включая заведённые за спину шаловливые ручки.
…да-да, кроме одной мелкой, но жутко назойливой девчонки.
Что она там прятать может?
Погодите-ка…
– Я просила, – я нахмурилась (в ответ на страшные глаза и угрозы эта поганка уже давно только заливисто смеялась) и отвернулась.
Единственное что с ней ещё работало – отказ её замечать. Полностью.
Минут через пять отчаянного штурма меня путем копошения, хныканья, хватания чего ни попадя и прочих удивительных приёмов, с завидной старательностью на мне испробованных, шмакодявка заголосила на всю корчму:
– Прости-прости-прости! – и полезла меня обнимать.
Без зазрения совести забралась на колени, обвила ручонками шею и, дотянувшись, доверительно прошептала на ухо:
– Я больше так не буду…
Ага, знаю я, как ты не будешь!
Впрочем, ко всему этому я уже привыкла. А вот откуда она моё имя истинное узнала, до сих пор понять не могу. С полуэльфом всё ясно, но эта-то? И ведь не боится же поганка прилюдно обращаться. Хорошо хоть вполголоса. Да в общей зале, как и почти всегда, шумно.
– Ночь на дворе, тебе домой пора. И уже давно.
– Неа, – мгновенно откликнулась малявка.
– А ночью кто только ни шастает, – задумчиво протянула я, глядя в окно. На слюдяных пластинках плясали отражения свечей с люстры, обращая ночь за окном в густое чернильное пятно.
– Кто?
Я вздохнула. Испугаешь её, как же.
– Да разные…
– Всё равно не пойду!
Я невозмутимо пожала плечами:
– Дело твоё, – и, спихнув девчонку с коленей, встала.
Ладка, сообразив, что я ухожу, тут же соскользнула с лавки и заторопилась следом. Не бросилась, а именно заторопилась, будто отступающий рыцарь, пытающийся сохранить достоинство.
За что я была искренне благодарна семенящей следом мелкой, так это за необходимость думать о её безопасности, отвлекаясь от собственных страхов. Очень подозреваю, что скоро обзаведусь-таки парочкой глаз на затылке, потому как пойми она, что её заметили, – и вся затея насмарку. В десятке шагов от знакомого забора – сплошного ряда полуторасаженных реек, впритирку подогнанных друг к другу, – малявка сообразила, что её обвели вокруг пальца, и сердито засопела, не решаясь, однако, на большее. Но немного погодя не утерпела – вцепилась в мою руку мертвой хваткой и попыталась доверчиво заглянуть в глаза.
– Не хочу я домой!
– Съем, – спокойно пообещала я, не поворачивая головы.
– А ты детей не ешь! – уверенно заявила малявка, почти волочась за мной по дороге, вернее – весело скользя, что её вполне устраивало.
– Тебя съем. Обязательно.
– Почему? – от моего уверенного заявления тёмные острые глазёнки даже расширились.
Я пожала плечами.
– Потому что непослушная.
– Ты же ведьма, разве тебя можно слушаться?
– Я – маг, – по привычке поправила я. Сами не способны мага от ведьмы-знахарки отличить (хотя мастер говаривал, что у той есть чему поучиться и немало), и ребёнка к тому же приучают. – Нужно. Пока на лопату не посадила и в печь не сунула.
– Тогда станешь ведьмой?
– Обязательно, – меланхолично подтвердила я, вспомнив, что позабыла у Власа сумку со снадобьями, амулетами (их, правда, потерять не жалко было, а вот книгу… с таким трудом у мастера выклянчила), а потому не очень-то прислушиваясь к неумолкающему трёпу болтающегося на руке недоразумения.
На крыльце – собака уже давно решила, вслед за младшей хозяйкой, не иначе, что опасности я не представляю и впускать меня можно, а хозяева пусть уж сами разбираются – вышла небольшая заминка: мелкая извернулась, поймав обе моих руки, и теперь, бессовестно на них повиснув, не давала постучать в дверь.