– Я так вас любил, Лена… А вы… Я изумленно подняла на него глаза:
– Что – я?!
– Ну, вы гадости про президента писали…
– Не надо передергивать, Валь: я не про президента гадости писала, а лично про вас.
Но Юмашеву даже это мое замечание не испортило благодушного настроения:
– Знаешь, может быть, на следующей неделе созвонимся и встретимся, поговорим… – резко перешел он на приятельское ты.
В этот момент в зал, к моему счастью, вошел Волошин и подсел ко мне с другой стороны. Таким образом, действующий глава администрации оказался от меня по правую руку, а бывший – по левую. Увидев, что беседа с нынешним кремлевским главой вызывает у меня куда больший интерес, Валя ретировался к своей подружке Тане, которая все продолжала одиноко стоять перед мониторами.
Таким, как в ту ночь, я Волошина никогда, ни до, ни после, не видела. Чаще всего, общаясь с журналистами, он выглядел невероятно зажатым, с тихим, как бы неуверенным, слегка заикающимся голосом, с застенчивым хихиканьем и затуманенным взглядом аллигатора, медитирующего перед броском на новую жертву.
Но когда Стальевич вернулся в Кремль, объехав вместе с Путиным предвыборные штабы Единства и СПС с парадом победы, я просто не поверила своим глазам. Это был абсолютно другой человек. У него пунцовым румянцем горели щеки, сияли глаза, и, хотя улыбка на его лице была все-таки, как обычно, застенчивой, он выглядел абсолютно счастливым и каким-то необычайно расслабленным.
– Путин потом поехал еще и к коммунистам в штаб… -выдохнул он, закуривая. – Сотрудничать же в Думе с ними надо как-то будет…
– А что ж вы с ним не поехали? – поинтересовалась я.
– Устал…
Я в первый и последний раз в жизни услышала от этого абсолютно железного человека жалобу на усталость, да и вообще – впервые обнаружила у него хоть какие-то человеческие эмоции.
Но мало того: в первый и последний раз я почувствовала от Волошина легкий и приятный запах спиртного – я поняла, что в штабах ему пришлось вместе с Путиным наотмечаться с рядовыми соратниками.
К нам начали подходить волошинские заместители – Владислав Сурков и Джахан Поллыева, на лицах которых было написано откровенное недоумение: почему вместо общения с ними он тихо и счастливо сидит на стульчике рядом с журналисткой.
Через несколько минут обделенный вниманием начальства Владислав Юрьевич Сурков нервно облил свою белую рубашку кока-колой и отпросился у Волошина домой переодеваться.
А Джахан Реджеповна Поллыева подкараулила меня по дороге в туалет и зашипела:
– Ну и долго ты еще здесь в своей мини-юбке вышагивать будешь?!
Я поймала завистливый взгляд несчастной кремлевской женщины на своих коленках, не прикрытых юбкой (размера вполне-таки миди, но все-таки, конечно, куда более сексуальной, чем наряды чиновниц), и сочувственно улыбнулась в ответ.
Впрочем, ту ночь в ситуативном центре в Кремле у меня все же состоялось одно любопытное знакомство: с будущим путинским министром обороны Сергеем Борисовичем Ивановым.
Бывший разведчик Иванов в личном общении оказался невероятно светским и по-настоящему gentle.
– Сережа, давно хотела с вами познакомиться! – подсела я к ему. – Вот многие мои коллеги опасаются, что после выборов Путин закрутит гайки и ликвидирует в стране свободные СМИ. Вы ведь, говорят, его давний соратник по работе в советских спецслужбах – что вы на это скажете?
– Ну что вы! Я вам скажу: это – ложные страхи. Вы поймите: мы с Владимиром Владимировичем оба долго проработали в советское время за границей. Мы уже тогда видели, что где-то есть другая, цивилизованная жизнь! И поэтому мы оба – цивилизованные люди. Так что все это ерунда, когда про нас говорят, что мы введем какие-то силовые меры и уничтожим оппозицию… – мягким, проникновенным, любезным, почти бархатным (ровно настолько, насколько позволяла природа) голосом заверил меня Иванов, приветливо, располагающе, обволакивающе и успокаивающе улыбаясь.
И сразу же куда-то бесследно исчез.
Скоро Волошин предложил:
– Слушай, пойдем ко мне наверх, тут все равно сейчас нечего делать…
Я с радостью согласилась.
У себя в кабинете Волошин просто упал в кожаное кресло и несколько минут был не в силах не только вымолвить ни слова, но и пошевелить рукой. Истлевшая сигарета в которой грозила уже вот-вот осыпаться на пол.
– Знаешь, все это глупости, что Кремль находился в кризисе, – проговорил он, выйдя из оцепенения. – Да при желании мы бы могли еще хоть пятерых президентских преемников сменить! Власть мы, в конце концов, или хрен собачий?! Понимаешь: власть – это действительно великая сила. Я даже не говорю сейчас про какой-то там административный ресурс! Достаточно было просто почувствовать себя властью, почувствовать себя силой, перестать бояться всех и вся…
– …Как это делал, например, ваш предшественник Валя Юмашев, – докончила мысль я.
Обычно подчеркнуто корректный в оценках своих коллег, в этот момент Волошин сделал исключение:
– Да, был у нас такой… период в недавней истории… -проронил он, аккуратно подбирая слова.
После секунды молчания он со смехом добавил:
– А меня, знаешь, как Лужок с Примаковым боялись! Я как-то случайно встретил Примакова здесь в коридоре, когда он к президенту приходил жаловаться на меня, – так он ка-а-к припустил от меня на своих этих костылях ковылять по коридору! Мне даже жалко его стало…
Мы с главой администрации посмеялись и над предвыборным анекдотом про него: Во время избирательной кампании журналисты спрашивают Волошина: А правду ли говорит Лужков, что это вы приказали не давать московскому мэру воздушного коридора для предвыборного облета Подмосковья? Правда, – отвечает Стальевич. – Потому что командование ПВО отказалось выполнить другой мой приказ: поднять в воздух эскадру истребителей и открыть по лужковскому вертолету огонь на поражение.
– Александр Стальевич, а объясните все-таки: кто придумал Путина? – подхватила я его откровенное настроение.
Но тут задремавшая было животная осторожность Волошина моментально проснулась:
– Как это кто кто придумал? Ты что вообще такое спрашиваешь?! Придумал – Путин Владимир Владимирович! Он у нас – самостоятельный политик! – строжась, ответил хранитель кремлевских секретов.
– Он – у вас – без сомнения! – посмеялась я.
– Ну так! Аск! – довольно улыбаясь, вставил Волошин свое любимое сленговое словечко.
Тем не менее задав другой сакраментальный вопрос – о здоровье Ельцина, я получила более откровенный ответ:
– Ты знаешь, я бы сказал, что он даже слишком здоров… – признался Волошин. И тут же пояснил свою мысль. – Помнишь, когда мы на саммите Совета Европы в Стамбуле были? Так вот там он приготовил крутую речь, от которой бы никому мало не показалось! Типа да вы все вообще заткнитесь, козлы!
– Так ведь он ее и озвучил! Сказал, что Чечня – не их дело, и что они все не имеют никакого права обвинять Россию, – вспомнила я.
– Да нет, ты не понимаешь! То, что он написал сначала, было бы вообще скандалом!
– Что, было еще круче?
– Во много раз. И я ему сначала исправленный вариант положил…
– То есть вы президенту подсунули другой документ?! – в восторге переспросила я.
– Да нет, ну не совсем так… Просто любой ведь текст выступления проходит через правку… Вот я и велел напечатать текст уже с исправлениями, где я смягчил формулировки… Отдал ему, а он заметил, что там исправлено, – представляешь?
– И что?
– Что-что! Скандал мне устроил! – рассмеялся Волошин. – Взял ручку и прямо в тексте переправил всее обратно, как было…