У меня в отличие от Громова платочек с собой был, и я решила как добрая прихожанка, пробраться в собор заблаговременно, в обход всяких охранников. Мой маневр прекрасно удался. Я приехала часам к одиннадцати вечера. К этому времени Исаакий хотя и был уже оцеплен, но всех прихожан еще пускали – президентская охрана прекрасно понимала, что иначе выйдет скандал.
Внутри собора, оглядевшись, я к своему изумлению обнаружила, что явиться на пасхальную службу без разрешения кремлевских чиновников не решился больше ни один из коллег-журналистов.
Впрочем, вскоре сквозь толпу молящихся стала пробиваться свита официоза – представители прокремлевских информационных агентств. Сопровождавшие их сотрудники пресс-службы, обнаружив безбилетника в моем лице, прожигали меня ненавидящими взглядами. Но, к счастью, нас разделяла толпа, и устраивать скандал в храме они не решились.
Я же к этому времени успела занять самое удобное место – почти напротив самых Царских ворот, в первом ряду – и попыталась абстрагироваться от всей этой оскорбительной ситуации и насколько возможно насладиться приближением любимого праздника. Но как раз этого-то мне и не удалось.
Минут за десять до полуночи явился Путин и прошествовал к алтарю. Мы с ним оказались прямо напротив друг друга – так, что я прекрасно могла наблюдать за президентской мимикой. Рядом с ним, на левом клиросе, то есть отдельно от всех молящихся, поспешила выстроиться и вся президентская рать – губернатор Санкт-Петербурга Владимир Яковлев, тогдашний министр иностранных дел Игорь Иванов и прочие. Получилось, что они стоят абсолютно симметрично с церковным хором, находившимся на правом клиросе. Таким образом, у Царских ворот, напротив церковных ангелов (как на православном сленге называют певчих), живописно выстроились еще и ангелы Путина. Последние вели себя каждый в меру своего православия или, скорее, должностного положения: министр иностранных дел (подозревавший в тот момент, что находится на грани отставки) истово осенял себя крестным знамением вслед за Путиным, а губернатор Яковлев, не сомневавшийся в своей победе на выборах и уверенный (как теперь выяснилось – ошибочно) в своей неприкосновенности на весь следующий губернаторский срок, позволил себе расслабиться и спокойно стоял с независимой, отрешенной физиономией.
Местный митрополит Владимир, похоже, слегка осоловевший от близости высокого гостя, для приличия сообщил собравшимся, что Христос Воскресе, и вдруг решительно отвернулся от иконы Спасителя к Путину:
– У меня для вас, дорогой Владимир Владимирович, подарочек есть – яичко! Но яичко не простое! Ну и не золотое, конечно, но скорлупа у него золотая! Но главное, что это яйцо с короной! У нас, конечно, царей теперь нет, но вы – всенародно избранный президент, поэтому здесь, в престольном царском соборе, примите от нас этот символический подарок на долгое и счастливое царствование!
Церковный люд оторопел: вообще-то после Крестного хода все внимание должно быть обращено к воскресшему Христу. Но у митрополита явно был свой герой. Он вывел всенародно избранного к разверстым Царским вратам и вручил подарок. Путин от растерянности промямлил: Спасибо, – и поцеловал яйцо.
Но владыке Владимиру и этого безобразия показалось мало:
– Хочу вас заверить, Владимир Владимирович: мы все в этом храме как один за вас…
– …Молились! – наивно предположила какая-то богобоязненная старушка.
– …Голосовали! – неожиданно по-светски заключил митрополит.
А потом митрополит, уже совсем как государственный чиновник, принялся рассуждать на модную тему – что хорошо бы столицу перенести из Москвы в Санкт-Петербург.
Все это произвело на меня самое тягостное впечатление: и Путин, одаренный золотым яйцом, и его чиновники, наделенные яйцами попроще, и весь этот верноподданнический митинг, устроенный в храме митрополитом, – словом, напрочь изгаженный праздник.
Как и всегда при общении с Путиным, у меня началось натуральное раздвоение личности: худшая моя, секулярная, половина – журналист – ликовал, что добыл эксклюзивный материал для скандального репортажа (потому что никто из верноподданных кремлевских корреспондентов, разумеется, не решился написать о произошедшем, а Центральное телевидение, как мне потом рассказали в Москве, по загадочным техническим причинам вело трансляцию из Исаакия довольно сбивчиво). Оставшаяся же моя половина на чем свет проклинала первую: к черту весь этот профессиональный долг, ну почему я не плюнула на все и просто не пошла в обычный храм?!
Я с трудом выбралась из Исаакиевского собора сквозь толпу, жаждавшую лицезреть своего президента, и мрачно побрела разговляться в ближайший ресторан.
Приходько с приборчиком
Из достоверных источников, близких к президенту, уже давно известно у каждого кремлевского чиновника аккуратно вживлен в тело один маленький приборчик. Совсем не тот, о котором вы подумали. Я имею в виду индикатор, который моментально улавливает малейшие изменения климата в кремлевском застенке.
И когда те же самые чиновники, которые в ельцинские времена изо всех сил рядились ко мне в друзья, при Путине, едва уловив этим своим приборчиком запах травли, присоединялись к общей стае и набрасывались на меня, – надо признаться, впечатление они производили довольно тяжелое.
Глупо, конечно, было из-за них расстраиваться: одно дело – люди, и совсем другое дело – чиновники. Да еще и с приборчиками. Но я-то ведь – не чиновник. Поэтому и переживала.
Ровно так случилось и с Сергеем Приходько – заместителем главы администрации по международным вопросам. Формально – главным внешнеполитическим стратегом Кремля.
Приходько, прежде из кожи вон вылезавший, чтобы добиться от меня хотя бы приятельских отношений, едва прослышав о коллективной травле, которую мне устроила пресс-служба президента, повел себя в строгом соответствии с показаниями своего приборчика.
Во время первого президентского турне Путина по Средней Азии, в городе Ташкенте, в резиденции Ислама Каримова с красноречивым названием Дурмень, я, как обычно, подошла к Приходько за комментарием.
Однако ответ, который я услышала, был довольно нестандартен для высокопоставленного государственного чиновника:
– Знаете, Лена, как с женщиной я бы с вами с удовольствием пообщался. А среди журналистов у меня есть гораздо более интересные собеседники, чем корреспонденты газеты Березовского.
В этот момент я заметила, что рядом с Приходько стоял как раз один из таких более интересных собеседников – корреспондент официозного агентства Интерфакс.
Я чудовищным усилием воли сдержалась, чтобы не дать Приходько пощечину. Неудобно, – думаю, – резиденция президента все-таки. Хоть и узбекского.
Не сказав ему больше ни слова, я развернулась и ушла. Но когда вошла в свой гостиничный номер, то почувствовала, что статью писать не в состоянии.
Вспомнив кремлевский негласный инструктаж (В Средней Азии в отелях всегда все прослушивается), я, опытный кремлевский диггер, выскочила на улицу, села на лавочку под южной акацией у подножья своего шикарного пятизвездного отеля, позвонила по мобиле маме в Москву и расплакалась, как пятнадцатилетняя девочка:
– Мамочка, ну что же это за вурдалаки?! Ну как они смеют надо мной так издеваться?! Какой-то жалкий кремлевский потаскун смеет оскорблять меня при всех, точно зная, что по морде я ему там дать постесняюсь!
Мама на том конце трубки плакала вместе со мной, умоляя меня плюнуть на все и уйти из Кремля.
Но уже через минуту я взяла себя в руки, поняв, что пощечина все-таки найдет героя. Но – в виде статьи.