— Да. Так странно. Но вот ведь я и вернулся. И я тоже никогда тебя не забывал. А на свои письма я отвечал себе сам, представляя, чтобы ты мне могла написать тогда. Позвонить тебе я не решился, боялся, что нарвусь на твоих родителей или на сестрицу, которая тогда представлялась мне злой ведьмой.
— Но и то хорошо, что мы были и есть. И что у каждого своя судьба, и жизни наши сложились неплохо. А то, что мы встретились вот так запросто, и на том же самом перекрёстке… — Лида задумалась, — так это просто подарок судьбы! И я очень ценю такие подарки. Ведь они неспроста?
— Конечно, — отвечал Петрович, — мы были, есть и будем. И спасибо тебе за память. Нам спасибо!
Январь-февраль 2024 года
Глава 12. Стёклышко
1
Петрович не любил эти хмурые и дождливые осенние дни. В гараже было неуютно и холодно, и он предпочитал проводить их дома, где всегда находилось какое-нибудь занятие. Частенько в такие дни он решался, как он говорил, «сдвинуть вековуху», а именно, сделать что-то много раз откладываемое на потом.
Вот и в этот день, он решил разобрать парочку коробок, хранящихся на антресоли. Он уже толком и не помнил, что там хранится. Коробки эти были помещены туда лет семь назад, когда ещё была жива Степановна. Она же и складывала в них какие-то вещицы, которые и выбросить жалко, и из употребления уже вышли.
— Надо бы перебрать это как-нибудь, что-то раздарить, а что-то и выбросить, — наставляла она тогда Петровича, — как-нибудь выберем с тобой время и разберёмся вместе со всем этим добром.
Но время для этого они так и не выбрали.
И вот теперь Петрович сам решил заглянуть туда. Осенняя погода навевала на какую-то лёгкую меланхолию и желание понастальгировать. «Настроение и так никакое, — подумал про себя Петрович, — так может быть старые вещицы напомнят мне какие-нибудь приятные моменты из нашей прошлой жизни».
Петрович достал с антресоли первую коробку и по старой привычке расположился на полу, подложив подушечку под мягкое место. Так можно было удобно раскладывать содержимое коробки веером, размышляя по ходу над дальнейшей судьбой этих вещиц.
Всё было аккуратно уложено терпеливыми рукам Степановны. Петрович прямо физически ощущал тепло её рук, и даже слышал её голос. Как будто она рассказывала историю каждой вещицы, и даже предполагала, куда её деть в дальнейшем.
2
Петрович стал раскладывать извлекаемые из коробки вещицы на три кучки. В первую помещались те, которые надо непременно сохранить, уж слишком много было с ними связано воспоминаний. Во вторую – то, что можно и выбросить, так как не пробуждало в нём каких-то особо тёплых чувств. А в третью помещалось то, что он предполагал передать детям, хотя и понимал, что вряд ли их это заинтересует. Однако, как знать.
Достав очередную аккуратно свёрнутую салфеточку, Петрович почувствовал, что внутри неё что-то находится. Что-то ощутимо весомое. Он взял салфетку за уголок и легонько встряхнул. Блеснув в свете настольной лампы, с негромким стуком на пол упала подвеска, рядом с которой заструилась серебряная цепочка.
— Ого, как неожиданно! – воскликнул Петрович, — вот она оказывается где притаилась!
В этот самый момент в окно заглянуло солнце. Дождь прекратился, а облака разбежались в разные стороны. Петрович повертел в руках подвеску и посмотрел в окно сквозь зелёное стёклышко в серебряной оправе. Он почувствовал тепло, которое вливалось в него через это полупрозрачное украшение. Пахнуло летом, теплом, уютом. Как будто лёгкий ветерок пробежал по его щеке, защекотал ухо, пошевелил волосами, и улетел куда-то прочь.
3
Петрович поднялся с пола и пересел в кресло поближе к окну. Он стал внимательно рассматривать стёклышко и оправу. Всё выглядело ровно так, как и четырнадцать лет назад. Да, это была его работа — всё, кроме цепочки. А это стёклышко… Петрович вздохнул и закрыл глаза. Вспомнилось всё до мельчайших подробностей.
Они тогда впервые отдыхали со Степановной за границей. Это была туристическая поездка по Чехословакии. Бегом, бегом по нескольким городам, ночёвки в гостиницах, мимолётные знакомства, коллективные посещения музеев, магазинов и концертов. Побыть наедине им удавалось только в гостиничном номере, да и там они просто валились с ног от усталости и от обилия новых впечатлений.