Кристина жила в нескольких остановках от набережной, и Петрович проводил её до трамвая. Дождь закончился, они стояли на остановке совершенно одни. Петрович взял Кристину за руку:
— О! Какая ты холодная! Замёрзла?
— Руки у меня всегда мёрзнут, — отвечала Кристина, а потом повернулась к Петровичу и прошептала, — Вот и мой трамвай подходит. Завтра на том же месте?
Она притянула к себе Петровича и нежно поцеловала его в губы. Он не отстранился, а обхватил её руками и ещё плотнее прижал к себе.
— Это в счёт лицензии, — улыбнулась она, махнув ему на прощание рукой со ступенек трамвая.
6
Петрович и Кристина встретились на следующий день в то же время и на том же месте. Погода наладилось, солнце уже понемногу клонилось к закату, но ещё припекало, а от реки струилась прохлада. Замечательный вечер.
Они решили прогуляться вдоль реки, по ступенькам спустились на самый берег, где росли развесистые ивы, которые склонялись до самой воды. Тут и там стояли скамейки, на некоторых из них обнявшись сидели парочки. Кристина взяла Петровича под руку, и они неторопливо двинулись по тропинке недалеко от воды.
— И откуда ты такой взялся? – Кристина прижалась щекой к плечу Петровича. – где ты раньше был? Три долгих года!
— Известно где, — отвечал Петрович, улыбаясь, — конечно же, в раковине. И было мне там тепло и уютно, хотя и одиноко. И я сочувствую твоему столь долгому ожиданию.
— Да уж! Но лучше поздно, чем никогда! И пусть это останется нашей маленькой тайной. Всё равно никто не поверит в причину этой встречи. Да и выдумать такое невозможно. А уж лицензия на поцелуи – это что-то совсем запредельное. Как будто кто-то разрешил тебе такое, о чём ты и помечтать не мог. И я даже подумать боюсь о том, когда…
— Я и сам об этом думал. Но будем реалистами. Никто не запрещает нам продолжить общение, пока это доставляет нам радость. И будем считать, что лицензия не ограничительная, а всего лишь разрешительная.
— И всё-таки, чем чёрт не шутит, или кто там за этим стоит. Будем расходовать поцелуи экономно! Надо их беречь!
— Не возражаю, — со смехом отвечал Петрович, — ценю в женщинах разумность и рассудительность. Хотя непредсказуемость и взбалмошность красят их куда больше!
Так что целовались они только при прощании. Это был долгий поцелуй, в котором они выражали друг другу симпатию и благодарность за ещё один прекрасный вечер, подаренный им судьбой, или кем-то там сверху.
7
И вот наступило 27 июля. С утра светило солнце, а к вечеру набежали тучи. Обещали грозу и шквалистый ветер. Людей на набережной совсем не было. И уже начинал накрапывать дождик.
Петрович и Кристина встретились на том же месте и в то же самое время. Две недели пролетели как один день. За это время они переговорили обо всём на свете, узнали друг про друга все маленькие и большие секретики. Им было приятно делиться своими тайнами. Петрович питал к Кристине вовсе не отеческие чувства. Ему нравилось прикасаться к ней, гладить по руке, целовать в щёчку. Так же его очень трогали нежные касания Кристины. Ему нравился запах её волос, когда он целовал её в лобик, а она смеялась и говорила, что нечего у неё температуру проверять, как у ребёнка.
В этот вечер Петрович сразу почувствовал, что у Кристины какие-то неприятности. Что-то случилось. Что-то её расстроило очень сильно. Так что она даже не сразу заговорила после их обычных тесных объятий при встрече.
— Петрович, — прошептала Кристина, и надолго замолчала, — прости меня.
— Мне не за что тебя прощать, — взволнованно отвечал он, — что случилось?
— Дочка заболела, и я срочно должна улететь к ней. Сама не знаю пока что там и как, но похоже, что дело серьёзное. Я им нужна там. Очень нужна. И срочно.
— Конечно, надо так надо! Дети – это святое! Надеюсь, что всё обойдётся. Буду молиться за тебя! Ладно, я же неверующий – пальчики держать буду. Дай-ка я тебя обниму.
— Петрович! Эти дни с тобой были самыми счастливыми в моей жизни! Никогда не думала, что можно так привязаться к человеку, совершенно до этого незнакомому. Так сблизиться и так насладиться этой близостью.
— Кристина! Ты разрушила моё одиночество. Эти наши встречи наполнили смыслом мою жизнь, вернули мне нежность, которую, как мне казалось, я утратил навсегда. И готов пить из этого источника вновь и вновь, и, наверное, никогда не напьюсь. Пусть у тебя всё будет хорошо. Я дождусь тебя, я умею ждать.