На новом заводе было установлено и задействовано почти всё оборудование, вывезенное с предприятий немецкого «Главного Конструктора» Вернера фон Брауна, все архивы и технологическая документация переведены на русский язык, оставалось только засучить рукава и приступить к созданию новой советской баллистической ракеты. А для того, чтобы этот процесс оказался максимально эффективным, немцам-специалистам, привезённым из Германии вместе с оборудованием, была предложена очень простая, незамысловатая альтернатива на их собственный выбор. Либо они с полной отдачей, как принято у нас говорить «без дураков» вкалывают рядом с нашими специалистами над созданием новой советской ракеты, получившей условное название «А-4», либо отправляются на сибирские горнорудные предприятия для использования в качестве заключённых на урановых шахтах.
Такая прямолинейная постановка вопроса произвела на немцев весьма сильное впечатление, вследствие чего в каждой лаборатории НИИ-885 рядом с нашими специалистами в качестве консультантов оказались именно те немцы, которые занимались данной конкретной темой у себя дома.
На мою долю выпало заниматься воспроизведением на отечественной элементной базе немецкого лампового усилителя, предназначенного для питания двигателей специальных электромеханических «отсчётных часов», определяющих время работы тягового двигателя ракеты во время полёта к заданной цели.
Как сами часы, так и усилитель были устройствами в своём роде уникальными, свидетельствовавшими о высочайшем уровне достижений немецкой радиоэлектроники и точной механики. Часы имели 4 установочных наборных циферблата, с помощью которых можно было задать время работы ракетного двигателя с точностью до сотых долей секунды! Четыре синхронных двигателя циферблатов часов питались от специального усилителя переменным синусоидальным напряжением 220В и частотой 50 Гц, причём стабильность этой самой частоты выдерживалась на цифре «50» с погрешностью в сотые доли процента!
Для этого на входе усилителя стоял термостатированный и стабилизированный по питанию задающий кварцевый генератор с частотой 100 кГц, продукция которого с помощью многоступенчатого деления понижалась до частоты 50 Гц, после чего готовое рабочее напряжение обычным усилителем доводилось до 220В при неискажённой снимаемой мощности в 20 Вт. Вот таким «простеньким» УНЧ я и занимался.
Как и во всяком «наглухо закрытом» почтовом ящике в те суровые времена любые внеслужебные общения сотрудников между собой, мягко говоря, не поощрялись, а наиболее «общительные» сотрудники очень быстро оказывались уволенными (а может, исчезали из поля зрения оставшихся по другой причине? Кто знает!).
И всё же, несмотря на драконовские ограничения, по институту ходила изустная легенда о некоем чудо-аппарате, якобы вывезенном из личного бункера Гитлера и представлявшем собой то ли небывалый радиоприёмник, то ли какой-то другой радиоаппарат, позволявший контролировать и записывать любые разговоры во всех помещениях бункера.
И хотя не было ни одного «живого» свидетеля, видевшего этот аппарат своими глазами, большинство из нас были уверены, что такой аппарат существует, а самые проницательные предполагали, что находится он в кабинете Главного инженера. Между тем те немногие, кому доводилось посещать этот кабинет, однозначно утверждали, что никакого аппарата в кабинете вообще нет.
Я работал в 3-м отделе НИИ, который возглавлял малоизвестный в то время и не отягощённый ещё званиями Героя Социалистического Труда и Академика Николай Алексеевич Пилюгин, будущая «правая рука» Главного Конструктора Королёва.
В один прекрасный день парторг нашего отдела Марголин попросил меня зайти в партком института, чем удивил меня несказанно: я в партии не состоял, хотя и был комсомольцем. В парткоме кроме Марголина был секретарь парткома института и начальник 1-го отдела.
Мне предложили сесть и подробно рассказать, чем я занимаюсь по долгу службы. У меня хватило ума ответить, что при поступлении в институт я дал подписку о неразглашении подобных сведений, поэтому ничего рассказывать не буду. Все трое дружно засмеялись, и объяснили, что это не распространяется на присутствующих. Однако я твёрдо стоял на своём и даже заявил, что о моей работе, если она действительно интересует присутствующих, их может проинформировать товарищ Марголин.