Полчаса спустя, чистые, накормленные, успевшие поддержать себя каким-то крепким напитком, Бак и Вильма стояли отдельно от всей компании у широкого иллюминатора, выходившего на другую сторону станции в открытый космос, где не было видно знакомых очертаний Земли. Иногда пролетал случайный спутник или какой-нибудь космический аппарат, но в целом открывающийся перед ними вид был наполнен спокойной красотой далеких звезд. Бак задумчиво вглядывался в темноту, испещренную мерцанием крошечных огоньков.
— Даю пенни за твои мысли, капитан, — шутя, сказала Вильма.
— Теперь это устаревшее выражение, — Бак взглянул сверху вниз на старшего по званию офицера.
Вильма улыбнулась ему, уголки ее губ приподнялись.
— Увиливаешь от ответа?
Бак улыбнулся.
— Может быть, — он поколебался, затем добавил: — Я думал о том, как много темноты в этой Вселенной и как малы, беззащитны эти драгоценные искры света. «Ты хранишь эти звезды в святой чистоте. И — спасибо Тебе! — небеса эти древние так сильны и прекрасны…»
— Поэзия, капитан?
Ирония, проскользнувшая в вопросе Вильмы, стерла улыбку с лица Бака.
— Вильям Водсворт, — ответил он.
Вильма коснулась его плеча.
— Извини, — виновато произнесла она. — Мне так часто приходилось возводить стены вокруг себя, чтобы защищаться, что иногда я делаю это уже бессознательно.
— Стены могут, конечно, защитить от обид и боли, но иногда они не пропускают к тебе счастье.
— Знаю, — кивнула Вильма. — И, как я уже сказала, я сожалею о сказанном. Немного счастья стоит той боли, которая может прийти с ним…
Бак увидел в ее карих глазах непривычную нежность и улыбнулся.
— У меня есть тост, — сказал он. — За нашу добрую старушку Землю. Пусть она снова начнет жить!
Вильма подняла свой бокал, и он со звоном коснулся бокала Бака.
— Такое пожелание стоит награды.
— Но, знаешь, ведь это только начало.
Сквозь счастливое состояние, в котором пребывал Бак вдруг проглянула усталость. Он подумал о всех тех, кто умер, чьи жизни поглотил Хауберк.
— Я знаю. Я не желторотый птенец и имею опыт борьбы. Несомненно, РАМ ударит по нам снова, используя для этого все имеющиеся в ее распоряжении средства. Мы затеяли дело, которое может кончиться только победой или смертью.
Живой блеск медленно возвращался в глаза Бака.
— Мне нравится риск, — сказал он. Вильма рассмеялась.
— Мне тоже, — ответила она. Выражение ее глаз говорило больше, чем произнесенные вслух слова.
— Тогда мы хорошая команда, — медленно произнес он. — В его голубых глазах ясно читалось восхищение ее красотой.
— Я тоже так считаю.
Казалось, Бак не заметил скрытого смысла этих слов.
— Предстоит нелегкая работа, — произнес он задумчиво.
— У тебя появились какие-то мысли?
— Есть кое-что… Только я боюсь, что мой образ мышления целиком из двадцатого столетия. Существуют такие аспекты вашей действительности, которые я как-то забываю принимать во внимание, этих «джинни», например. Вообще весь этот компьютеризированный мир, которого не было в мое время. Сейчас компьютеры занимаются всеми человеческими делами.
— Мне кажется, что все у тебя отлично получается.
— Может быть, это только кажется. Может быть, это только иллюзия.
— Иллюзия? — Вильма едва не поперхнулась своим напитком.
Прокашлявшись, она махнула рукой в сторону толпы.
— Ты дал этим всем людям надежду, которую они искали всю свою жизнь.
— Ты имеешь в виду эту популярность? «Эта слава — всего лишь мелкая монета», — процитировал он чьи-то слова. — Но я ничего не имею против того, чтобы нести ответственность за происшедшее. Моя заслуга.
— Но так оно и есть, — сказала Вильма.
— Я знаю. И всегда умел отвечать за свои поступки.
Вильма взглянула на него сбоку. Его резко очерченный профиль говорил о надежности и твердости характера. Ощущалась прочность скал, разделяющих Северную Америку. Вильма подняла бокал.
— Завтра будет достаточно времени, чтобы серьезно заняться планами. А сегодня вечером мы празднуем нашу первую реальную победу.
— За победу, — сказал Бак. — Какой бы она ни была.
— За победу, — ответила Вильма.
Адела Вальмар получила специальный выпуск новостей о потере Хауберка, находясь в уединении в своем бархатном офисе. Новость вызвала у нее выброс адреналина в кровь. Подробностей не было, их оказалось невозможно получить даже от ее наиболее могущественных источников информации; новость была одна — Хауберк уничтожен. Она тут же подумала о планах защитных полей Хауберка, которые она продала обидчивому чопорному провокатору Харту, и губы ее дрогнули. Этот человек сделал удачный ход; несмотря на то, что о нем не упоминалось в официальных источниках, Адела знала наверняка, что он был связан с НЗО.