— О! — воскликнул он, удивленно вытаращив глаза. — Это вы?
В неосвещенном углу зала стояла, погруженная в тень, женская фигура.
— Ты не боишься язычка Сони? Если будешь мне мешать, тебе это дорого обойдется.
— Моя преданность хорошо известна всем, — сказал Авран, поспешно поднимая тряпку с пола.
— Мне известно только то, что ты пытаешься убедить всех в своей преданности.
— Но это видно по моей работе.
— Неплохой довод. Но в этом мире так много соблазнов, а я знаю, куда могут завести человека соблазны. — Тень в углу зашевелилась.
— Я не дурак, хотя и кажусь таким гостям, — возразил Авран.
— Прекрасный выход из положения, — заметила женщина.
— У меня есть ценная информация. Я буду продолжать свою работу. — Авран стоял, не двигаясь и не сводя глаз с тени, маячившей перед ним.
— А мы будем продолжать платить тебе. Но предупреждаю: не вздумай играть в двух командах сразу. У нас нет времени на такие развлечения.
— А у меня нет времени на то, чтобы выслушивать ваши обвинения! — огрызнулся Авран. Его чувства наконец-то вырвались наружу.
— Остынь, Авран. Не горячись понапрасну.
Вспышка гнева мнимого слуги нисколько не смутила женщину. Она смотрела на него спокойно и равнодушно.
— Эти двое стоят очень дорого, — прошептал Авран.
— Знаю.
— У вас нет времени на подготовку другого агента, а у меня очень выгодная позиция для наблюдения за ними.
— Это не твои проблемы. Замена всегда найдется.
При этих словах женщины Авран вздрогнул. Перспектива быть отстраненным от слежки его никак не устраивала.
— Я сделаю все, что в моих силах. — заверил он, уже возомнив себя великим шпионом.
— Ну а я буду следить за тобой. Берегись. — Темная фигура бесшумно скользнула к выходу и скрылась.
— Ты становишься надоедливой, — прошептал Авран, глядя на место, где только что маячила фигура женщины, и нащупал нож, спрятанный под поясом из перекрученных волокон. — Наступит время, когда я рассчитаюсь с тобой за все.
…Токиорг, похожий на поле ледникового периода, был усеян трупами и разрушен до основания. Уцелела только метеорологическая станция РАМ, находящаяся в центре города. Эта пирамида из стали и пластикрита тянулась к небу; такая современная, бесстыдно сверкающая, она словно издевалась над вечной красотой покрытой снегом Фудзиямы.
Километром ниже станции, в подземелье под фундаментом одного из бывших высотных зданий, собралась группа мужчин и женщин. Каждый включил свою автономную систему жизнеобеспечения, поскольку террины заполнили все подземные сооружения — канализационные коллекторы и тоннели — ядовитым газом.
Самый старший из собравшихся, мужчина шестидесяти лет, вдруг рассмеялся.
— Не вижу ничего смешного, Маки! — проворчал сидевший рядом парень. — Мы попали в ловушку. Нужно думать, как выбраться отсюда.
Маки обвел взглядом десятиметровую нору, где они нашли убежище, и перестал смеяться.
— Я просто отдаю дань нелепости жизни как таковой, — ответил он. — И полагаю, Сумио, ты не ошибешься, если последуешь моему примеру. Я прожил долгую жизнь и повидал много такого, чего ты в свои восемнадцать и представить себе не можешь. — Заметив в глазах парня злобный блеск, Маки отодвинулся от него подальше. — Разве положение, в которое мы попали, не кажется тебе смешным?
— Мне кажется только то, что мы потерпели полный крах! — прорычал Сумио, рубя рукой воздух.
Маки покачал своей седой головой.
— Это не крах. Хоть многие из наших уже на том свете, но мы-то живы. И должны жить, чтобы отомстить за павших и тем самым исправить несправедливость, которая нас постигла. А смеюсь я над шуткой, которую сыграла с нами судьба. Всю жизнь мы командовали другими, решали, что они должны делать, а что нет. Их жизнь была в наших руках. Рабочие, что находились под нашим надзором, смотрели на нас, как на богов, которые при желании могли смешать с грязью. И что же? Нас, их богов, смешали с грязью наши собственные боги!
— И что же тут смешного? Разве это тебя не унижает?
— Унизить человека может только его собственная подлость, а не подлость по отношению к нему со стороны тех, кому он верил.
Парень нахмурился, размышляя над словами Маки.
— Пройдут годы, — продолжал старик, — и ты поймешь: кто умеет относиться с юмором ко всему, в том числе и к самому себе, кто не ставит во главу угла собственное «Я», тот никогда не утратит способности радоваться жизни.
— Ты собираешься сидеть в этой дыре до скончания веков?
— Пока посижу. Почему бы нет? Вода еще есть, пища тоже. А как поутихнет эта свистопляска, уйду отсюда, — спокойно сказал Маки.