Понятно всё! Встречал я и не раз
на партах мат в одном и том же стиле.
И пусть не врёт, что это — первый класс!
Там букву «х» ещё не проходили!
Настанет ночь. Я выберусь во двор.
Дрожа рукой, пошарю по карману.
В кромешной тьме нащупаю забор —
и угольком исправлю орфограмму…
2. Хроника
«Итак, начнём! Учебники — открыли…
Отдай фонарь! Отдай. Потом верну…
Итак! За что Тарас убил Андрия
и как нам это Гоголь развернул?
Ответь…» И морды мраморный булыжник
всплывает метра на два предо мной.
Жуёт губами. Ничего не слышно.
Глаза полны собачьею виной.
На предпоследней парте возглас: «Черви!» —
и сдавленный ответ: «Иди ты на!..»
Длинна девица, словно третья четверть,
и столь же безнадёжна, как она.
«Ты будешь отвечать?» Молчит — хоть тресни!
Окаменела, словно истукан.
На предпоследней парте возглас: «Кре́сти!» —
и звяканье бутылки о стакан…
3. Кобыла Майка
Видать, Златая дикая Орда
ударила в крови подковой дробной.
Зачем иначе я ноздрями дрогнул,
узрев явленье этого одра?
Зачем, придав литому телу крен,
я продробил по балке хищной рысью
с одним желаньем: сдвинув шапку рысью,
погнать коня на деревянный кремль?..
Взметнуть клинок и броситься вдогон,
невидимой камчою приударен…
Ах, Майка, друг, зачем я не татарин —
зачем простой советский педагог?..
Если в зону придёт демократия
* * *
Нет, ребята, я считаю, сгоряча
погребли мы Леонида Ильича!
Помер? Мало ли что помер! Что ж с того?
Вон другой Ильич лежит — и ничего.
Тот лежит Ильич, а этот бы — сидел,
оставаясь как бы вроде бы у дел.
И, насупившись, молчал бы, как живой,
покачнёшь его — кивал бы головой…
Я не знаю, что за дурость! Что за прыть!
Лишь бы где-нибудь кого-нибудь зарыть!
Ни носков теперь, ни сахара, ни клизм…
А какой был развитой социализм!
* * *
Всё шло при нём наоборот,
и очень может быть,
что, вздумай он споить народ, —
народ бы бросил пить.
Ещё предположить рискну,
что в те же времена,
затей он развалить страну, —
окрепла бы страна.
Попробуй разорить дотла —
эх, жили бы тогда!..
Но Президент хотел добра.
Вот в том-то и беда.
* * *
Если в зону придёт демократия,
как бывало не раз на Руси,
власть возьмёт уголовная братия
с пребольшим уголовным мерси.
* * *
Я лелею пустые бутылки,
я окурки у сердца храню,
я в коробочку прячу обмылки,
сберегая их к чёрному дню.
Но когда проститутке с вокзала
я платил президентский налог,
как-то больно, товарищи, стало
за страну, что любил и берёг!
Диалог
Следователь:
В сарае, где хранится инвентарь,
у вас нашли верёвку из капрона,
большой обмылок и кусок картона
с двумя словами: «Первый секретарь».
Признаетесь, Петров, или помочь?
(пауза)
Не думал я, что вы такой молчальник…
Петров:
А, ладно! Так и быть, колюсь, начальник!
Пишите: выступаем завтра в ночь!
Как раз в канун седьмого ноября…
Сначала — тех, которые с акцентом…
Ребята подзаймутся телецентром…
А нам с Витьком мочить секретаря.
Следователь:
Так что ж ты, падла, морду утюгом?
Который час? Почти двенадцать тридцать!
Витёк уже наверно матерится!
Давай хватай верёвку — и бегом!
Маленькие хитрости
РЕЦЕПТ: берётся коммунист,
отрезанный от аппарата.
Добавить соль, лавровый лист —
и кипятить до демократа.
РЕЦЕПТ: берётся демократ,
замоченный в житейской прозе.
Отбить его пять раз подряд —
и охладить до мафиози.
РЕЦЕПТ: берётся мафио́…
И всё. И боле ничего.
Чисто мужское
1
Гляжу от злобы костяной
на то, что пройдено.
Пока я лаялся с женой,
погибла Родина.
Иду по городу — гляжу:
окопы веером.
Ну я ей, твари, покажу
сегодня вечером!
2
Мне с беседою к Сократу
подойти б!
Пусть не ровня я собрату,
мелкий тип.
Но супруга-то у типа —
а, Сократ? —
хлеще, чем твоя Ксантиппа,
во сто крат.