— Интересно…
— Да, а ещё, когда принцессы были младше, ну ещё несовершеннолетними, лет пять назад, они появлялись через ту дверь, где заходили мы, следовали через весь зал, и все им кланялись. А их отец‑король Тонкошип VII Багряный, видишь, это его трон, — (Розанчик подошёл к трону и положил руку на подлокотник) — так вот, король сидел здесь, а принцессы подходили, делали реверанс и занимали вон те два трона поменьше. Мадемуазель Скарлет — слева, а мадемуазель Бьянка — справа. Эти два трона сделаны на заказ после рождения принцесс‑близнецов, а трон короля очень старинный… Он привезён из луврского дворца сюда, в Тюильри. Ещё короли династии Лилий сидели на нём во время дворцовых церемоний, а полтораста лет назад на нём сделана инкрустация — герб Алой и Белой Розы, это перед восхождением на престол Тонкошипа I, в 1848 году. Ты подойди, посмотри поближе, это же произведение искусства. Чтобы исполнить заказ короля, был приглашён из Флоренции сам Физалис Франшетти — знаменитый итальянский декоратор, большой мастер.
Шиповничек наконец осторожно поднялась и, с опаской поглядывая на боковую дверцу, встала рядом с братом.
— Розанчик, а мы сегодня увидим короля?
— Нет, сестричка. Он сейчас с официальным визитом за границей и, к сожалению, не приедет на День Рождения своих дочерей. Но мы увидим принцесс и ещё многих знатных особ. О, я совсем забыл, идём, я покажу тебе одну вещь.
Он подал руку кузине и помог ей спуститься. До этого Шиповничек не обращала внимания на стоящее прямо перед возвышением кресло с гнутыми ножками и шёлковым с розочками сидением, с тем же узором, что и на стенной обивке. Конечно, оно не могло поспорить изяществом с троном, но тоже было роскошным.
Кресло стояло справа от тронов принцесс, стену за ним скрывала тёмно-красная бархатная портьера. Такая же портьера висела со стороны боковой двери.
— Зачем эти шторы, за ними же ничего нет? — поинтересовалась Шиповничек.
— Ошибаешься, за ними стоят кресла для особо почётных гостей, тех, кому жалуется право сидеть в присутствии принцесс и даже самого короля. А вот это кресло знаешь зачем? Это для Королевы Бала, её будут выбирать сегодня на празднике.
— И кто ею будет? — глаза юной мадемуазель загорелись.
— Не знаю. Королевой может стать любая из приглашённых на бал дам. Я бы выбрал тебя! Кстати, можешь посидеть немножко.
— Нет, правда?! — Шиповничек сияла, и лепестки на её щеках алели от счастья.
— Прошу вас, моя королева.
Бал ещё и не начинался, а Шиповничек уже была на вершине блаженства. Да, этот день обещал многое.
— Конечно, сестричка, ты достойна стать Королевой Бала, но если приедет мадемуазель Пассифлора, то шансы всех остальных будут равны нулю, — размышлял вслух Розанчик.
— Сама Великая Мадемуазель?
— Да. Есть надежда, что она приедет.
— О, это было бы… — Шиповничек не могла найти слов, чтобы выразить свои чувства. Помолчав, она сказала: — Знаешь, я никогда раньше не видела её. Только в газетах. А ты?
— Я — видел.
— Расскажи…
— Как-нибудь потом. Сейчас пойдём лучше, спустимся в сад.
Розанчик отодвинул портьеру в углу. Оказалось, там пряталась ещё одна маленькая дверца. Он повернул ручку.
— Эта дверь ведёт в галерею, мы пройдём по ней и посмотрим на всё сначала сверху, а потом спустимся возле часовни в саду.
— Хорошо, месье гид, — улыбнулась Шиповничек и проскользнула в любезно открытую перед ней дверцу.
С лёгким щелчком дверь Тронного зала закрылась за ними.
Глава 5
Ранняя прогулка принца
«Утренние часы помогают принять верное решение»…
Видимо, этим мудрым принципом руководствовался красивый молодой человек в чёрном бархатном костюме со вставками из тёмно-лилового атласа на рукавах; и в чёрных же, высоких сапогах из мягкой кожи с серебряными пряжками. Он в задумчивости бродил по садовой дорожке (пустынной в этот ранний час) взад и вперёд.
Высокий испанский воротник камзола обрамлял его бледное лицо, на котором резкой линией выделялись тонкие нахмуренные брови и узкие плотно сжатые губы. Вероятно, он надеялся, что ранняя прогулка принесёт ответ на какие‑то важные вопросы, занимавшие его мысли. Если добавить, что молодой человек был принцем, то легко поверить, что забот у него было предостаточно.
Вдруг, черты лица его высочества разгладились, и он, устремив пристальный взгляд в дальний конец аллеи, перестал наконец нервно теребить широкую серебряную цепь из плоских ажурных звеньев, украшавшую его грудь. Эту цепь он ни на минуту не оставлял в покое во время своих размышлений.