Вчера Бени весь день провела в доме одна, роясь в семейных архивах; уже темнело, и она проголодалась. Она пошла на маленькую кухню пожарить себе яичницу, эту кухню по распоряжению бабушки переделали из маленькой кладовки между гостиной и столовой специально для приготовления легких завтраков. Когда готовилась яичница, через открытую дверь гостиной Бени вдруг услышала из комнаты странные потрескивания. Она никогда не обращала на это особого внимания, она привыкла к звукам старого дома, где от малейшего перепада температуры или влажности воздуха поскрипывало дерево перегородок или скрипел паркет. В соломенной крыше гнездились птицы, на перекладинах не раз видели мышек и крысят, да и насекомые издавали разные звуки, которые давно стали привычными. Но на этот раз скрип был четкий и такой громкий, что Бени зажгла свет в гостиной, чтобы выяснить, в чем дело.
Она вошла в комнату, и звуки смолкли, но, когда Бени собиралась вернуться на кухню, скрип повторился с новой силой. Он исходил от круглого столика Ост-Индской компании, массивного, из темного дерева, с ажурно вырезанной по кругу столешницей, опирающейся на центральную резную ножку, которая книзу расходилась на четыре резные львиные лапы.
Дневной свет хорошо падал на него из окна, а по вечерам на столе зажигали большую китайскую фарфоровую лампу, которую поставила мадам де Карноэ, чтобы было удобно вышивать или писать письма. В то утро Бени, перенимая привычки своей бабушки, положила на стол пачку писчей бумаги, собираясь ответить на длинное и нежное письмо Патрика Сомбревейра, полученное три дня назад.
Сомнений не было, это скрипел стол. Ее это скорее заинтриговало, чем испугало. Бени включила в гостиной все лампы, в том числе и китайскую, чтобы повнимательнее разглядеть, что происходит. Скрип, казалось, раздавался из самого центра стола. Она приложила к столешнице ладони и почувствовала, что стол слегка дрожит: так в Париже дрожат до самых верхних этажей дома, которые стоят на подземной линии метро. Но здесь дрожь стола, которую Бени ощущала ладонями, ничем не объяснялась. Однако скрип прекратился.
Сначала она подумала, что этот феномен вызывают ее руки, и, чтобы убедиться в этом, она сходила на кухню, принесла стакан воды и поставила на стол. Поверхность воды сначала была неподвижна, но потом начала вдруг бурлить, как будто закипела, и несколько капель выплеснулось из стакана. Потом все прекратилось; приложив руки к столу, Бени убедилась, что он неподвижен. Этот феномен не напугал, а скорее заинтересовал ее, она хотела побыстрей съесть яичницу и снова вернуться в гостиную. Она ела свой ужин прямо со сковороды и в открытую дверь наблюдала за столом, ей не терпелось поскорей вернуться к нему, он ее притягивал. Поглощая еду, она не сводила со стола глаз, и на мгновение ей показалось, что две ножки слегка поднялись, но это было, разумеется, плодом ее фантазии, так как от этого движения китайская лампа должна была опрокинуться, а она даже не шелохнулась.
Бени охватило странное возбуждение. Она плотно закрыла дверь комнаты и ту, что открывалась на варанг, как будто готовилась к интимному разговору.
Теперь стол оставался молчаливым и неподвижным, и несколько разочарованная Бени стала его провоцировать, гладить ладонями столешницу, приговаривая: «Ну и что? Что? Что ж ты больше не шевелишься?» Она представила физиономию Вивьяна, если бы он увидел, как она говорит со столом, и засмеялась. Она распласталась на столе, обхватив его раскинутыми руками, приложила ухо к гладкому дереву и прислушалась. Но стол по-прежнему был неподвижен. От досады Бени даже пнула его ногой, но реакции не последовало.
Раз уж стол обиделся на нее, она решила использовать его по назначению и наконец написать ответ Патрику, она уже сорок восемь часов собиралась сделать это.
В поисках вдохновения она принялась перечитывать все пять листов его письма, исписанных с обеих сторон мелким почерком, пропитанных нежностью и надеждой на будущее. Ей стало стыдно за недостойное отношение к эпистолярным порывам молодого человека, за которого она собиралась выйти замуж, однако следует считаться с реальностью: Патрик Сомбревейр был из тех, кого расстояние стирает, о которых забывают, стоит им исчезнуть, чье отсутствие не ощущается. Она была вынуждена признаться себе, что этот очаровательный молодой человек, безусловно, будет удобным мужем, он достаточно серьезно влюблен, чтобы защитить ее в жизни, и достаточно занят работой, чтобы не посягать на ее свободу; но этот идеальный жених при взгляде издалека был ей скучен. Вивьян оказался прав, предостерегая ее, зря она его не послушала.