Его так занимают эти маневры, возня и суматоха, ведь присутствие Франсуа-Мари на корабле — такое важное событие, что он даже не замечает маленькую фигурку в длинной черной шали, которая двумя руками держится за бортовой ящик и поеживается от холода, несмотря на весеннее тепло позднего марта.
Этой белокожей голубоглазой блондинке нет и двадцати лет. Ее зовут Гильометта Труссо, она сирота из Кемперле, откуда вместе с небольшой группой девушек добровольно отправляется заселять колонию Французского острова. Осознанно или нет, но они мужественно рискуют жизнью, лишь бы сбежать от серости и бедности сиротского приюта. Десять маленьких взволнованных девочек, которые считают, что если ад — это скука в Кемперле, то, значит, рай — это там, на другом конце земли. И там каждую, наверно, ожидает неизвестный будущий муж, который представляется им прекрасным принцем.
Четыре из этих девушек были дурнушками, три просто невзрачные, а две были бесстыжие, они могли бы никуда не ездить, а остаться в Бресте и с тем же успехом вести беспорядочную жизнь — гулять в обнимку с матросами по улице Сиам или по кварталу Семи Святых. Десятая, Гильометта, хрупкая и хорошенькая, ее было трудно рассмотреть из-под шали, в которую она куталась от ветра; чувствовалось, что здесь ей страшно и одиноко.
Франсуа-Мари даже внимания на нее не обратил, однако уже через несколько недель из-за нее он откажется от своей клятвы никогда не влюбляться. Из-за нее он никогда не доплывет до своей Индии, которая так манила его, и путешествие закончится на Французском острове, где он, едва сойдя на берег, женится на ней, чтобы не потерять. Она родит ему сына, а потом умрет от кашля, от болезни томления, так сто лет тому назад называли туберкулез. Гильометта, зябнущая девушка с «Нормандки», первая маврикийская прародительница Бени по прямой линии. От нее произойдут десятки маленьких Карноэ, разные Жан-Мари, Эрве, Эрваны, Яны и Ивы, называемые так из поколения в поколение в память о Кемперле и Аргоате. Но обо всем этом Франсуа-Мари даже не догадывался в тот день 29 марта 1768 года, в праздник святого Йонаса: этот удачно выбранный день отплытия давал надежду выжить в опасных морях.
Прежде чем выйти в открытое море, «Нормандка» легла в дрейф на траверзе острова Груа, чтобы дождаться шлюпку и принять на борт опоздавших: троих братьев обители Святого Лазаря и корабельного врача с багровой физиономией. Пьяный, как батавец — или, точнее, как бретонец, — он с трудом держится, пытаясь скрыть свое состояние, под презрительными взглядами монахов. Под шуточки солдат негнущегося краснолицего зазнайку втащили на борт. Прогремела пушка, и большое плавание началось.
Следующие страницы черной тетради повествуют о том, что потом будут читать детям Карноэ XX века, чтобы они даже клюва не разевали и не жаловались на неудобства пароходов или французских авиарейсов.
Эта тетрадь рассказывает о страданиях от голода, жажды и страха, длящихся неделями и месяцами; о жестокости, захлестнувшей корабль, который так медленно и трудно шел вперед через штормы, холод и жару; о невыносимой вони, исходящей отовсюду: от темного трюма и гнилого стока, от садка для комаров, где в тухлой воде плавали дохлые крысы, и от прокисшего груза, и от навоза животных, сваленного на нижней палубе, и от грязных, вшивых и больных людей, которые ходят по испражнениям, а с наступлением ночи или во время бури облегчаются во всех уголках корабля.
Тетрадь повествует о тесноте кубрика, где в гамаках, развешанных между пушками, спит команда. Пройти там можно только согнувшись, стукаясь обо все подряд, а когда на корабле качка, то становится страшно, что плохо закрепленная пушка размажет вас по стенке. Она рассказывает о тяжелом сне на влажных, потрепанных соломенных тюфяках, куда частенько падают не раздеваясь. Рассказывает о победоносных паразитах, о непросыхающей соленой одежде, которая обдирает кожу.
В тетради говорится о воде, которая быстро портится и становится рыжей, загнивая в бочках, запертых на висячий замок; ее пытаются освежить серой и старыми гвоздями, но, несмотря на отвратительный вкус, она — объект вожделения, эта отравленная нормированная вода, и горе тому, кто попытается ее украсть.
В тетради сообщается об отвратительном и скудном питании, о галетах с плесенью, о бобах и фасоли, пораженных долгоносиком, о мясе, пересохшем в едкой соли, когда запасы живых животных подходили к концу, а погода не позволяла рыбачить.