Иногда на горизонте появляются паруса. Друзья? Враги? Недоверие. Наводят подзорные трубы, открывают пушечные порты, целятся. Берегись голландцев, испанцев и особенно англичан, они всегда готовы на подлость. Знают, что там точно такое же недоверие. Смотрят друг на друга, оценивают, распознают флаги. Если там враги, то бьют тревогу. Если друзья, то обмениваются приветствиями, условными пушечными выстрелами, которые эхом отдаются по поверхности моря.
После экватора у всех на устах только одно имя: Ян Meo, он же Серый Кот; моряки из Голландии, Англии и Франции произносят его только шепотом. Это бывший корсар из Сен-Мало, который в один прекрасный день начал охотиться только для личного обогащения и прославился как один из самых опасных пиратов африканского побережья и Индийского океана. С борта своей шхуны «Чепрак», вооруженной двадцатью пушками, он сеет ужас на пути компании. Вы видели трупы, плавающие вокруг шхуны, потерявшей управление, а то и вовсе сгоревшей? Тут прошел Серый Кот. Говорят, что он сильный и богатый и у него много тайных кладовых. Говорят, что у него дьявол на борту, потому что он не заходит ни в один порт, чтобы запастись продовольствием. Когда его замечают, бывает уже слишком поздно. Известно, что он безжалостен к экипажам кораблей, которые грабит, рассказывают, что он заставляет пленников пировать на его корабле, а потом принимает у них исповедь — у него ораторианское образование — и с пробитым черепом отправляет в царство селедок.
Один офицер с «Нормандки» слышал от матроса из Роттердама, чудом уцелевшего в одной такой резне, рассказ о празднике на борту «Чепрака», на котором он был невольным гостем. Если верить, то Серый Кот соединил в себе жестокость американского дикаря и необузданную любовь к изысканной роскоши. «Чепрак» полностью обшит розовым деревом, а его леера украшены самыми изящными статуями. Изысканнейшие блюда подавались на прозрачном китайском фарфоре, а шампанское и лучшие вина Испании и Франции искрились в богемском стекле. Когда после удачной охоты устраивали праздник, то поднимали большой щит с цветными фонариками и на борту «Чепрака» под звуки клавесина, флейт и скрипок устраивались танцы. Голландец видел Серого Кота вблизи и описал его как здоровяка с пугающим лицом, неподвижным из-за рубцов после перенесенной черной оспы, и необыкновенно светлыми голубыми глазами. Одетый в бархат и кружева, он гордо держался в окружении семи светловолосых разбойниц, красивых и богато одетых, которые были его плавучим гаремом, с которым он никогда не расставался, так как этот проклятый морской угорь любил женщин, как их любят только в Сен-Мало.
Никому и никогда не удавалось поймать Серого Кота, напрасно карательные экспедиции на прекрасно вооруженных фрегатах надеялись на свои каронады. «Чепрак» всегда уходил. Он исчезал, и два-три месяца о Сером Коте никто ничего не слышал. Тогда появлялась надежда, что он мертв, повешен в Лондоне или плавает между двумя морями Индийского океана. Дышать становилось свободнее, а его именем только детей пугали. Но именно тогда разносилась весть о новом злодеянии. Серый Кот и его пиратская шхуна, замаскированная под торговое судно, опять наносили удар. Были случаи, когда в одно и то же время его замечали у берегов Коромандела и у островов Зеленого Мыса.
На юге Африки, у голландских поселенцев, «Нормандка» сделала незапланированную остановку, чтобы запастись водой и свежими продуктами и подлечить больных, которых становилось все больше. Якорь бросили в Симмонс-Бэ, посреди гор, рядом с мысом Доброй Надежды. Конечно, этому форту, красивому зданию, кафе и нескольким баракам было далеко до блеска Лорьена. И тем не менее это было счастье — после стольких дней, проведенных взаперти. Счастье было во всем: в свободе передвижения, в твердой почве под ногами, в возможности побегать, посмотреть, как течет ручей или фонтан, без разрешения пить чистую воду досыта, плескаться в ней и тратить попусту. Счастье питаться свежим мясом и свежими фруктами. Счастье, что есть трава и деревья качаются от ветра. Счастье твердого равновесия. Счастье, что есть земля. Сойдя со шлюпки, Франсуа-Мари понял, что разучился ходить. Икры сводило судорогой, и каждый шаг причинял ему боль.