Но где же ее водопады, ее китайцы из Порт-Луи, ее индусы из Маэбура и шум моря возле «Гермионы», и Морн в ярких закатах, где руки ее Вивьяна?
Тут все было отвратительным. Включая тетушку Эду, которую она представляла пухленькой и нежной, с улыбчивым лицом, как у ее сестры Шарлотты, а она оказалась ледяной гарпией. Не желая разводить семейственность, которая могла бы дурно подействовать на учениц, она обращалась к Бени на «вы» и была с ней строже, чем с остальными. В первый же день она предупредила, что ее надо называть, как все, «матушкой», а не «тетушкой».
Знала ли она, чем именно вызвана ссылка Бени? Да наверняка тетя Тереза, эта больная свиноматка, на свой лад рассказала ей о скандале в горах. Ох, как же она отомстила Бени!
Бени знала, что за ней шпионят. Ее предупредили, что корреспонденцию она будет получать прочитанную и в распечатанном виде и свои письма перед отправкой должна оставлять незапечатанными. В таких условиях бесполезно надеяться на весточку от Вивьяна, а его адреса в Южной Африке она даже не знала.
В тот день во дворе, во время перемены, из Бени, дрожащей от холода и отчаяния, готовы были вылиться гектолитры слез. И тогда, как нередко бывало, случилось нечто странное. В глубине двора на каменном постаменте возвышалась статуя Девы Марии с раскинутыми руками. Каменный покров, окутывающий ее с головы до ног, был загрязнен дождями и пылью, а голова и плечи загажены птицами. Возникло желание умыть это изваяние, очистить его струей воды и придать ему достойный вид. Глядя на вытянутые руки, Бени в смятении обратилась с молитвой к этому образу теплоты и благодати, с молитвой грубоватой, своеобразной, но очень горячей: «Святая Дева, очень Вас прошу вытащите меня из этого гадкого пансиона, иначе я сдохну!» И тут случилась поразительная вещь, о которой она никогда не смогла бы рассказать никому кроме Вивьяна, потому что никто, кроме него, не поверил бы ей. Там, в глубине двора, пустой взгляд простенькой статуи на секунду ожил, посмотрел на Бени, и — ДЕВА ПОДМИГНУЛА ЕЙ. В тот же миг Бени охватила загадочная теплота, и внезапная сила осушила реку слез, готовых пролиться. И, смерив взглядом дородных любопытствующих девиц и ответив на все их вопросы, она добавила:
— Меня зовут Бени, и я вас предупреждаю: первой, кто назовет меня Бенедиктой, я разобью морду. Я выше вас и обожаю лупить тех, кто меньше.
Теперь Бени абсолютно уверена, что самолет разобьется. Как иначе можно объяснить внезапно возникшие образы из ее детства и эту властную потребность поведать о них незнакомке, которую Случай усадил рядом с ней? Хорошо известно, что перед взором умирающего проносится вся его жизнь.
Самолет оставил позади африканский берег и теперь летит над Индийским океаном, прямо на Реюньон, где часа через три должен приземлиться. Должен. Бени уверена в обратном, но, как ни странно, не испытывает при этом никакого страха. Она не будет удивлена — она это знает. Она ожидает необычного шума, которым начнется переворот, толчок, двигатель в огне, взрыв, дисбаланс, турбулентность, головокружительное вращение аппарата и ускоряющееся пике, ее собственная потеря сознания, потом чистая белизна бездны. Нет времени страдать.
В то же самое время она планирует свое неизбежное, чудесное спасение. Она глубоко убеждена, что если хоть один человек должен уцелеть, то это будет она, Бени. И в ожидании предполагаемой катастрофы она проверяет крепость ремня безопасности, не заедает ли застежка, и даже кончиками пальцев нащупывает спасательный жилет под своим креслом. Запасный выход рядом, и она уже изучила, как его открыть. Так что уверенность в том, что она умрет, сменяется двойной уверенностью, что она выживет.