Что касается умения молчать и молчаливо лгать, в этом Бени была очень сильна. В любви эта вежливость казалась ей необходимой, и она готова была клясться Вивьяну, глядя своими голубыми глазами в его голубые глаза, что ни один парень не прикасался к ней. Поклясться жизнями их обоих, а лучше, из суеверия, жизнью тети Терезы, с наслаждением представляя, как та кубарем вылетает в одно из окон Ривьер-Нуара и валяется мертвая, зажав в руке простыню, которую она вытряхивала.
Да и он там, на краю своей Африки, разумеется, не жил как монах, этот Вивьян, на которого — она сама видела — таращатся женщины, от зеленых до зрелых, а то и на улице оборачиваются или впадают в оцепенение, будто мимо ангел прошел. Как устоять перед этими постоянными искушениями? Может быть, он рассуждал так же, как и она. И тоже ни в чем никогда не признается. Они были так похожи с Вивьяном, как близнецы, два нарцисса, чувствительные к похвалам, склонные к авантюрам, к новым начинаниям, так умеющие все скрывать, чтобы не ранить другого.
Как бы ни складывалась жизнь каждого из них в разлуке, но однажды они соединятся в простодушии их любви. Торжествующие, позабыв обо всем остальном мире, в своей непреодолимой родственной страсти, такие похожие на тех детей, которыми они были в хижине на горе, на детей, которыми они будут до скончания века.
Но ничто и никогда не происходит так, как мы себе это представляем. И когда декабрьским утром они встретились на пляже у «Гермионы», Бени едва узнала Вивьяна в этом странном, немного отстраненном и несколько робком в ее присутствии юноше. Он гораздо красивее, чем в ее памяти, но это совсем другой Вивьян, настороженный и в то же время рассеянный, он был закрыт плотнее, чем раковина живой гигантской тридакны, и понадобился не один день, чтобы исчезла эта неловкость, причину которой Бени не понимала.
Однажды вечером, когда Бени все-таки приперла его к стенке, Вивьян осел и обхватил голову руками.
— Если я расскажу тебе, что со мной происходит, — вздохнул он, — ты не захочешь больше видеть меня.
Они сидели на ступенях маленькой беседки, откуда особенно хорошо были видны красивые закаты, массивные деревья укрывали их от нескромных взглядов из дома. Вивьян уткнулся вдруг лицом в колени Бени и обвил ее руками. Его плечи затряслись. Вивьян плакал, и для Бени это было так неожиданно и невероятно, что она растерялась и горько пожалела, что с таким напором выпытывала у него правду; она готова была услышать даже самое ужасное, это все же лучше, чем ничего, но не предполагала, что он так расстроится. «Я не хочу тебя терять! Я не хочу тебя терять!» — твердил он, с силой сжимая ее.
Не зная, как утешить, Бени обняла его за вздрагивающие плечи и стала укачивать, как больного ребенка, шепча ему на ухо считалочку, которую Морин пела ей в детстве, когда ей было плохо:
Постепенно плечи Вивьяна перестали вздрагивать. Тогда Бени стала медленно ерошить его волосы ладонями, поднимая их от шеи до затылка, полуласка, полумассаж.
— Ты никогда не потеряешь меня, дурачок. Никогда, что бы ты ни сделал. Ты прекрасно знаешь, что мы не можем расстаться.
Солнце упало в море, стало быстро темнеть.
— Ты не болен? — выдохнула Бени. — Ты не умираешь?
Вивьян покачал головой в знак отрицания.
— Вот как? Может, ты случайно убил кого-нибудь? И не знаешь, что делать с трупом?
— Нет. — Голова опять качнулась, потом поднялась.
— Если так, — продолжила Бени, — ты мне только скажи. Я твой друг, может, ты и забыл об этом, но я — нет. А что такое настоящий друг или подруга? Он должен помочь спрятать труп и не задавать никаких вопросов. Так ведь?
Перед Бени было невозможно устоять. Вивьян поднял на нее глаза, это были глаза прежнего Вивьяна из хижины.
— Не задавая вопросов? — переспросил он. — Меня бы это удивило. Ты неспособна на это. Но успокойся. У меня нет трупа, который бы надо было прятать. Если я и убил кого, так это нас я убил.