Начало учебы разлучило их. Вивьян поступил в Архитектурную академию Кейптауна. Бени готовилась к защите степени магистра филологии в Сорбонне. Кристофер отправился в Нью-Йорк. Первое время он писал Вивьяну и Бени, потом письма приходили все реже, а затем он потерялся из виду. Поначалу Вивьян был мрачен из-за этого, но вскоре утешился новыми приключениями. Бени, своей единственной близкой подруге, он писал длинные письма. С ней он делился своими планами: он хотел жить на Маврикии и строить там дома по современным технологиям и из современных материалов, способные выдержать ураганы и по красоте не уступающие старинным постройкам; он не хотел мириться с безобразными бетонными зданиями, этими уродливыми домами под плитами, или с отвратительным керпипским рынком, который портил любимый остров.
В Париже Бени вела жизнь, которую ее бабушка Карноэ без колебаний назвала бы «беспорядочной». Правда, ее короткие любовные истории были сплошным разочарованием. Ни с одним из своих случайных любовников ей не удавалось обрести горячность, неистовство, которые она познала с Вивьяном. А с ним отношения уже не были прежними. Они любили друг друга, но лихорадка прошла. Желание между ними умерло. Они могли бы тысячу раз спать вместе, и ничего бы не произошло. Куда исчезло это пылкое буйство в хижине, этот порыв, который соединил их в объятиях? Они никогда не говорили об этом, но Бени знала, что Вивьян испытывает то же, что и она, и это ее будоражило. Была любовь, был огонь, а потом — ничего. Так это она и есть, та самая любовь, страдания и удовольствия которой воспевались в книгах, операх, в стихах? Вивьян не вызывал в ней больше ни страданий, ни волнений — во всяком случае, она так думала, — и это не давало ей покоя.
Тогда она говорила себе, что ошибается. Не одно столетие о любви идет столько разговоров; не бывает дыма без огня. Наверное, это у нее, Бени, пагубный дар замораживать страсть, уничтожать абсолютное. Она нуждалась в утешении. Но ни книги, ни люди, которых она знала, не могли ей этого дать. Например, ее родители, ведь они любили друг друга, там, в Лондоне, когда были молодыми. Бени как-то залезла в мамин шкаф, она часто делала это, когда была ребенком, и нашла там письма Ива, которые он писал когда-то, и восторженные стихи, посвященные матери. Она даже помнила своих родителей молодыми и влюбленными, когда они пожирали друг друга глазами, ходили, целовались, гонялись друг за другом, наэлектризованные, как кошки по весне. И что от этого осталось через несколько лет? Они разбежались, а Морин, кажется, и не страдала от этого.
А чем заканчивается любовь у тех, кто не расстается? У тех, кого благодатная смерть не настигнет в любовном огне? Ведь не случайно в легендах пары погибают, едва соединившись. И существуют ли в мире счастливые Тристан и Изольда, которые все еще восхищаются друг другом через двадцать лет после первого поцелуя? Бени хотелось бы в это верить, и она отчаянно искала их, как Авраам искал десять праведников, чтобы спасти от разрушения проклятый город. Но она, как и Авраам, не находила их. Ни в книгах, ни в реальном человечестве утешения не было. Не было там изобилия живых и вечно влюбленных.
Женатые или нет, но ни одна пара не вызывала в ней желания повторить их судьбу. Даже если ненависть или презрение не восстанавливали их друг против друга. Иногда она замечала одичавший огонек в глазах Лоика, когда он натыкался взглядом на свою супругу. Их съедала тоска. Им незачем было смотреть друг на друга, да и разговаривать им было не о чем, каждый стал для другого привычной мебелью, отсутствие которой могло бы вызвать неудобство, а присутствие просто не замечалось. В самолетах, ресторанах, на террасах воскресных кафе она наблюдала за семейными парами зрелого возраста, они обращались друг к другу односложно, по необходимости повседневной жизни, как будто каждый был сослан на планету с непроницаемой атмосферой, не имеющую связи с внешним миром, и был куда более одиноким, чем отшельник в скиту. У них были одинаковые лица, похожие на морду раздраженной собаки, совместная жизнь вынудила мимикрировать, сделала сходными во всем: те же тики, те же гримасы и неопределенный пол — женщины с усами и мужчины с редкой растительностью.