Он не помнил, что случилось потом, но проснулся он в поту, как и всегда, когда снились самые невыносимые кошмары.
Таким образом, если он не выберет маргинальную жизнь, то придет день, когда он вынужден будет, его просто заставят, пойти на женитьбу. А вот на это он чувствовал себя неспособным. Не из-за ответственности, которая на него ляжет, и тем более не из-за детей, которые могут от этого родиться, — детей Вивьян любил и очень хорошо представлял себя в роли отца семейства, даже многочисленного. Но, чтобы иметь детей, надо заниматься любовью с женщиной, а от этого Вивьян отказался. Любой, даже самый обычный парень мог взволновать его до глубины души, а девушка, даже самая сексуальная, оставляла его равнодушным. Бени была и, несомненно, останется навсегда единственным женским существом, чье тело, кожу и запах он любил. Он прекрасно помнил о взаимном удовольствии в хижине, когда они были подростками, о восхитительном волнении, об этой постоянной жажде друг друга, ему случалось даже тосковать по ней, но чудо больше никогда не повторялось с тех пор, как они снова встретились. Ни для него, ни для нее, ведь Бени даже намека никакого не сделала за все это время. Они никогда не говорили об этом, даже вскользь не упоминалось о том, что было и чего больше никогда не будет, как будто объяснения могли бросить тень на их детскую, неистовую, абсолютную любовь.
Однако у Бени были и другие любовники, а его волновало только мужское тело. Они говорили об этом без смущения, иногда даже довольно откровенно, ведь каждый был любимым и доверенным лицом другого. Но молчание по поводу их чувств было таким глубоким, что иногда Вивьян задавался вопросом — а не придумал ли он то, что происходило в хижине.
Но пока его не беспокоили по поводу женщин. Скандал, о котором растрезвонила его мать, когда застукала их, был достаточно громким, чтобы обеспечить Вивьяну репутацию кобеля, которая защищала его от подозрений и в его двадцать четыре года давала ему отсрочку. А если с ним не замечали никакой подружки среди тех, кто лучшего не заслуживал, ему приписывали тайные связи. Парень, который был таким скороспелым, не мог остановиться на полдороге. И конечно же, где-то он вел свою жизнь.
Но что будет, когда пройдут годы, когда ему стукнет тридцать, тридцать пять лет, когда он станет отличной добычей, созревшей для женитьбы? Он даже думать об этом не хотел.
Вот поэтому-то раздражение Бени по поводу Дианы и показалось ему смешным.
— Уж не думаешь ли ты, что я хочу с ней переспать? Может, ты ревнуешь?
— Я ревную? — взорвалась Бени. — Ты шутишь, или как?
— Ну и хорошо! — успокоился Вивьян. — Потому что и в самом деле, было бы из-за чего. Диана забавляет меня, мы вместе веселимся, вот и все.
Бени, стиснув зубы, посмотрела на него. Вивьян задел самое больное место. Потому что веселиться вместе, как он это называл, было непростительно, куда хуже, чем вместе спать. А в самом деле, было ли это действительно хуже? Она не была в этом так уж уверена.
А тем временем она и шагу на острове не могла ступить, чтобы не встретить этих двоих. Она видела их в машине, замечала в Порт-Луи, Керпипе и даже в Тамарене на ее пляже, на их пляже, Вивьяна и ее, и туда он имел наглость привезти Диану в тот день, когда были большие волны, — все это показалось Бени невыносимым надругательством. Может, он и в хижину приведет ее, а может, он уже был там?
Иногда, усмиряя унизительную, терзавшую ее ревность и преувеличенные страхи, она подавляла их гордостью, пытаясь найти походящее определение. Она не ревновала, она просто была раздражена этой неуместной беготней Вивьяна за француженкой. И было бы из-за чего тут расстраиваться. Он гордился своим островом и хотел показать его, это нормально. Он всего лишь исполнял роль гида перед своей бонсайкой. Разве она не уверена в своей нерушимой связи с Вивьяном, разве она не уверена в себе самой, чтобы так жалко вести себя, как авторитарная мамаша, которая боится, что мужик бросит ее ради другой мышки? Но, во-первых, Вивьян не был ее мужем. А кем же он был для нее? А она вовсе не мышка, а блистательная Бени, которую ничто не может и не должно задевать. Она решила поднять шлагбаум, быть приветливой с этой бонсайкой: слишком много чести, чтобы на нее дулись, надо перестать страдать из-за вещей, которые того не стоили.
Но все хорошие решения были кратковременными. Бени была далека от того равнодушия, которое усиленно изображала, прикидываясь рассеянной или близорукой, когда встречала Вивьяна с Дианой. Эта пара — она считала их парой, — такая трогательная, такая странная, привлекала ее. Ей хотелось бы одновременно и не замечать их, и следовать за ними. Уничтожить их и не отпускать их. Вот почему она согласилась сопровождать их на прием в Роуз-Хилл, куда Вивьян хотел повести Диану, чтобы показать ей всех имеющихся на острове франкомаврикийцев, а подобное собрание случалось только два раза в год.